Он не сказал «толстая». Он даже близко этого не сказал. Но мы знаем, что он имел в виду.
— Папа, нет! Это она! Это та тетя! Она меня спасла! Она хорошая! Она рисовала мне котиков! И не ругала, когда я плакала!
— Маша…
— Нет! Хочу эту няню! Не хочу других! Другие злые! А она добрая! Она пахнет печеньками!
*
По состоянию здоровья я больше не могу работать в детском саду, потому решила попробоваться няней. Но Владислав Ермаков даже не прочел мое резюме. Отказал, едва окинув меня взглядом.
Только его маленькой дочери все равно на стандарты красоты. Ей отчаянно нужны тепло и забота. Потому я все же принята на работу. Плевать, что он не самый приятный человек на свете, ведь я надеюсь встречаться с ним как можно реже. Вот только у его дочери на нас другие планы…
Пролог
Лифт бесшумно скользит вверх, и я нервно поправляю воротник блузки, рассматривая свое отражение в зеркальных стенах кабины. Двадцать третий этаж. Еще никогда в жизни я не поднималась так высоко — ни в прямом, ни в переносном смысле.
«Элитный жилой комплекс "Панорама"» — гласила табличка на входе. И это не преувеличение. Даже холл первого этажа выглядел как вестибюль пятизвездочного отеля: мрамор, живые растения в огромных кадках, консьерж в строгом костюме, который смерил меня оценивающим взглядом, прежде чем позвонить наверх.
Двери лифта расходятся, и я делаю глубокий вдох.
«Соберись, Женя. Это просто собеседование. Ты справишься».
Только вот мое сердце со мной категорически не согласно и колотится где-то в горле.
Квартира — если это можно назвать квартирой — занимает весь этаж. Двери уже открыты, и на пороге меня встречает мужчина лет тридцати в очках с тонкой оправой и с планшетом в руках. Аккуратная стрижка, безупречный серый костюм, вежливая улыбка.
— Евгения Соколова? — уточняет он и, дождавшись моего кивка, отступает в сторону. — Проходите, пожалуйста. Я Андрей Викторович, личный ассистент господина Ермакова.
Я переступаю порог и на мгновение забываю, как дышать.
Это не квартира. Это просто космос. Панорамные окна от пола до потолка, за которыми расстилается весь город — крошечный, игрушечный, нереальный. Гостиная размером с мою однушку, светлая мебель, какие-то дизайнерские штуки, в которых я ничего не понимаю, но которые явно стоят как моя годовая зарплата в садике.
Каждая штука.
И лестница. Широкая, с коваными перилами, уходящая на второй этаж.
Двухуровневая квартира. Разумеется.
— Присаживайтесь, — Андрей Викторович указывает на светлый диван, и я опускаюсь на краешек, боясь лишний раз пошевелиться. А вдруг испачкаю? — Чай? Кофе?
— Воду, если можно, — мой голос звучит чуть хрипло.
Он кивает кому-то невидимому — господи, тут еще и персонал есть — и садится напротив, пролистывая что-то в планшете.
— Итак, — его голос становится деловым, — Евгения Александровна, двадцать шесть лет, педагогическое образование. Работали в детском саду номер сто восемнадцать… — он поднимает глаза, — почти четыре года, верно? Что заставило уйти?
Я принимаю из рук появившейся женщины в форменном фартуке стакан с водой и делаю маленький глоток, собираясь с мыслями.
— Состояние здоровья, — отвечаю честно. Врать смысла нет, да и не умею я. — Проблемы со спиной, врачи рекомендовали снизить нагрузку. Двадцать пять детей в группе — это… — я замолкаю, не зная, как объяснить этот постоянный гул, бесконечный бег по кругу, дни, когда голова раскалывалась так, что хотелось выть.
— Понимаю, — Андрей Викторович кивает и, кажется, действительно понимает. — Поэтому решили попробовать себя няней?
— Да. Один ребенок — это совсем другое. Я могу полностью сосредоточиться на нем, дать максимум внимания, заботы… — я осекаюсь, понимая, что начинаю частить. Нервы.
Он листает что-то в планшете — наверное, мое резюме — и время от времени задает вопросы. Про методики раннего развития, про подход к капризам, про готовность к ненормированному графику. Я отвечаю, стараясь говорить спокойно и уверенно, хотя внутри все трясется.
Наконец он откладывает планшет и впервые улыбается по-настоящему.
— Что ж, Евгения Александровна, должен сказать, ваша кандидатура весьма интересна. Опыт работы с детьми, рекомендации от директора — все это говорит в вашу пользу.
Сердце подпрыгивает.
— Правда?
— Мы с вами свяжемся в ближайшие дни, — он поднимается, и я понимаю, что собеседование окончено. — Позвольте, я…
Он не успевает договорить.
Шаги на лестнице. Тяжелые, уверенные.
Я поднимаю глаза — и мир на секунду замирает.
Он спускается неторопливо, одной рукой скользя по перилам, и каждое его движение — как кадр из какого-то дорогого фильма. Высокий, широкоплечий, в рубашке с закатанными рукавами, открывающими загорелые предплечья. Темные волосы чуть растрепаны, будто он только что провел по ним пальцами, а линия челюсти такая резкая, что об нее, наверное, можно порезаться.
Но главное — глаза. Серые, холодные, оценивающие.
Он смотрит на меня так, будто видит насквозь, будто считывает каждую мою неуверенность, каждый недостаток, каждый лишний килограмм.
И их немало. Этих лишних килограммов. Я знаю.
Резко мне стало не по себе.
— Господин Ермаков, — Андрей Викторович чуть склоняет голову, — это Евгения Соколова, претендент на позицию няни. Я как раз...
— Я слышал.
Голос низкий, чуть хрипловатый. Он спускается до конца и останавливается, сложив руки на груди. Взгляд скользит по мне — оценивающий, цепкий, неприятно внимательный.