Остальное я отдаю бедным.

Франсуа Рабле (1494-1553)

– Ты пьян!
– крикнул *3игфрид.

– А почему бы мне не быть пьяным? Я ведь всего-навсего клоун, - отозвался капитан; травма, необдуманно нанесенная им с помощью коньяка собственному мозгу, сделала его крайне эгоцентричным, и он нимало не раздумывал о страданиях, которые, вероятно, испытывали люди в темном полуразрушенном городе, лежавшем в отдалении.
– Знаешь, что один из моих собственных матросов сказал мне, когда я попытался отговорить его красть компас, Зигги?

– Нет, - ответил *3игфрид и вновь начал приплясывать.

– «Прочь с дороги, ты, клоун!» - проговорил, давясь, капитан и зашелся хохотом.
– Он осмелился сказать такое адмиралу, Зигги! Я бы приказал повесить его на рее... ик... если бы кто- то не спер, ик... рею... ик. На рассвете... ик... если бы кто-то не спер рассвет.

Люди и по сей день икают. И по-прежнему бывают неспособны справиться с этим. Я часто слышу эту икоту, при которой голосовая щель человека непроизвольно смыкается и дыхание прерывается спазмами, когда они лежат на просторных белоснежных пляжах или плещутся в голубых лагунах. Если уж на то пошло, то люди нынче икают чаще, чем миллион лет тому назад. Я полагаю, это связано не столько с эволюцией, сколько с тем, что многие из них глотают сырую рыбу, не прожевав ее хорошенько.

(ЛЮДИ)

И еще люди смеются столь же часто, как и прежде, несмотря на свои усохшие мозги. Когда они кучкой лежат на пляже и один из них вдруг вздумает пернуть, остальные дружно принимаются смеяться и смеются без умолку, в точности как это делали люди миллион лет назад.

37

– Ик...
– продолжал капитан.
– В сущности, мои опасения... ик... *3игфрид, оправдались. Я давно говорил, что время от времени следует ожидать падения крупных метеоритов. Именно... ик... так и... ик... произошло.

– Нет, это взорвалась больница, - опроверг *3игфрид (ибо ему это виделось так).

– Ни одна больница сроду так не взрывалась, - возразил капитан и, к ужасу *3игфрида, взобрался на поручни и приготовился прыгнуть на причал. Собственно, расстояние их разделяло не слишком большое, какая-нибудь пара метров, но капитан был очень пьян. Тем не менее он успешно перелетел через черный провал и грохнулся коленями о покрытие причала. Это излечило его от икоты.

– На корабле еще кто-нибудь есть?
– спросил *3игфрид.

– Никого здесь нет, кроме нас, двух цыплят безмозглых, - ответил тот, еще понятия не имея, что на них с братом лежит ответственность за спасение кого-то, кроме них самих, ведь пассажиры автобуса до сих пор лежали вповалку на полу. Вылезая из автобуса, *3игфрид оставил Мэри Хепберн «Мандаракс», на тот случай, если ей нужно будет перемолвиться с Хисако Хирогуши. Для общения с маленькими канка-боно, как я уже сказал, компьютер был бесполезен.

Капитан обхватил рукой ходящие ходуном плечи *3игфрида и проговорил:

– Не бойся, братишка. Мы из древнего живучего рода. Что за важность какой-то метеоритный дождь для фон Кляйстов?

– Ади, скажи: а можно как-нибудь поближе подтащить корабль к пристани?
– снова спросил тот, думая, что сидящие в автобусе наверняка будут чувствовать себя спокойнее и свободнее на борту судна.

– Да пошел он, этот корабль! На нем все равно ничего не осталось, - бросил капитан.
– Думаю, они вынесли оттуда даже старика Леона.

(Под Леоном имелся в виду все тот же я.)

– Ади, - опять заговорил *3игфрид, - там, в автобусе, десять человек, и у одного из них сердечный приступ.

– Они что, невидимки?
– усомнился капитан, искоса взглянув на автобус. Икота его снова прошла.

– Они все лежат на полу, испуганные до смерти, - объяснил *3игфрид.
– Ты должен скорей протрезветь. Я о них позаботиться не могу. Так что тебе придется сделать для них все, что только в твоих силах. А я больше за свои действия отвечать не могу, Ади. Надо было случиться, чтобы именно сейчас у меня разыгралась отцова болезнь.

Время для капитана остановилось. Это ощущение ему было знакомо. Он с неизбежностью испытывал его несколько раз в год - когда ему сообщали нечто такое, над чем он был не в силах смеяться. Знал он и то, как опять запустить ход времени: для этого нужно было отмести неприятную весть.

– Неправда, - заявил он и на сей раз.
– Быть такого не может.

– Я что, по-твоему, выплясываю ради развлечения?
– возмутился *3игфрид и припустил, подпрыгивая помимо своей воли, прочь от брата; затем, также помимо воли, вновь прискакал к нему и продолжал: - Моя жизнь кончена. Вероятно, не стоило труда и жить. По крайней мере я хоть не наплодил потомства, а то какая-нибудь несчастная женщина могла бы родить на свет еще одного урода.