— О чем же вы разговаривали, если не секрет?

— Я ему… я сказал, что не надо было так вести себя с шефом…

— Шеф — это Золотовский?

— Да… Я сказал, а он… Знаете, Вовку надо было знать. Он как упрется рогом.

— В кого же он уперся?

Павел поймал себя на мысли, что даже не ведет протокол беседы. Он не верил ни одному слову, но, даже несмотря на это, запись допроса следовало оставить в деле, и он, выдвинув ящик, достал из него диктофон, поставил на угол стола и со вздохом нажал на кнопку.

— Продолжайте.

— Вовка узнал, что у шефа не все чисто с его финансовыми делишками, и прямо сказал ему об этом. Вовка вообще не любил, когда его держат за дурочка.

— Этого никто не любит.

— Ну да… А я сразу понял, что если Вовка не пойдет на попятную, то его либо выкинут из группы, либо…

— Что вы ходите вокруг да около?! — не сдержался Павел. — Какие финансовые делишки были у вашего шефа?

— У меня нет фактов. Только предположения.

— Ничего себе предположения! Среди бела дня кто-то выбрасывает из окна звезду эстрады, а вы — о предположениях!

— Значит, Вовка больше знал, чем я…

— Ладно. Вернемся к тому дню. Вы покинули его квартиру за полчаса до несчастного случая. Кто может это подтвердить?

— Я не знаю… Я так… так разругался с Вовкой, что выскочил от него в ярости… Я почти ничего не помню…

На его лысине блеснули капли пота. В холоде кабинета они казались изморозью.

— Нет, помню… Когда я спустился этажом ниже, то в какую-то из квартир была открыта дверь и слышны крики. Кто-то очень сильно скандалил. Мужчина и женщина. Или женщина и мужчина. Ее голос был громче.

— А во дворе?

— Там в углу, кажется, кто-то долбил ломом лед. Но было еще темно… Почти темно… Предутренние сумерки… Знаете, зимой, на смене ночи и дня бывают такие сумерки, что еще хуже видно, чем ночью. Тем более что и фонари уже отключают.

Нагнувшись к черному брикету диктофона, Павел пытался рассмотреть вращает он пленку или сачкует. Диктофон был маленький, пленка еще меньше, и больше казалось, что она не движется, чем движется.

Переведя взгляд на притопленную кнопку «Rec», Павел тихо произнес:

— Криминалистическая экспертиза обнаружила на подоконнике кухни, из которой был выброшен… выпал Волобуев, ваши отпечатки пальцев. Точнее, отпечатки и пальцев, и ладоней. Вы стояли, опершись на подоконник, и смотрели вниз. Что вы об этом скажете?

— Я-a?.. Стоя-ал?..

— Да, отпечатки могли быть такими только в том случае, если окно открыто. Значит, вы как минимум были свидетелем преступления.

— Я… я…

— Куда вы дели вашу куртку?

— Как…кую куртку?

— Коричневую. Из крэка.

— Она это… Она порвалась. Я ее… выбросил…

— Как видите, зря. У нас хватает улик и без куртки…

— А при чем здесь куртка?

— Я же сказал в самом начале разговора, свидетель запомнила вас именно по куртке. А на вашем сообщнике была черная куртка из так называемой вареной кожи…

— Какой-какой?! — наклонился к столу следователя Андрей и положил ладони на его край.

— Вареной…

— Тогда… тогда я знаю точно, кто убил Вовку! — уверенно произнес он.

На его лысине уже почему-то не лежали капли испарины. А смоляные глаза стали тверже гранита.

— И кто же? — откинувшись на спинку стула, спросил Павел.

Ему до того надоел допрос, что он уже завидовал людям молчаливых профессий — сторожам, геологам, художникам. Им можно вообще не говорить годами, и от этого результаты их труда не стали бы хуже. А если сторож, к примеру, засек грабителя? Далекий молчаливый сторож вдруг стал так близок Павлу, что он даже представил решимость, с какой он хватается за ружье. Ему самому сейчас не хватало именно этой решимости.

— Ну, так кто же убил Волобуева? — тронул он щеку тыльной стороной ладони.

Зуб затихал. Наверное, ему становился неинтересен разговор. Возможно, зуб чувствовал, что Андрей Малько врет. В безвыходных ситуациях подследственные чаще всего врут, чтобы отыскать хоть какую-то лазейку к спасению.

— Я должен еще кое-что узнать, — спокойно ответил Андрей.

— Каким образом?

— Вы меня не отпустите? Всего на день…

— Вы смеетесь?

— Значит, не отпустите?

— Конечно, нет.

— Тогда… тогда мне нужно все обдумать, прежде чем назвать убийцу… Точнее, убийц…