— Мог бы и сразу догадаться, — в сердцах добавил Санька.

Лучников упрямо молчал, не желая вступать в диалог певца с самим собой.

— А это что? — спросил Санька, увидев еще одну прикрепленную скрепкой к факсу бумажку.

— Там что-то про загар. Это тоже из Москвы…

— Это я уже и без них знаю. Средиземное море. Майорка. Родинка на щеке.

— Там ничего нет про родинку…

— Я знаю. Родинки загару не поддаются.

— Тебе эти бумаги оставить? — безразлично поинтересовался Лучников.

— Снимки — да, — сгреб бумажную ленту Санька. — Особенно один.

— Тогда забирай. Ты Нину случаем не видел?

— Она — в первом ряду. Там же, где и жюри. Осталась последняя группа, — проводил Санька в спину сгорбившуюся Жозефину и по инерции пошел за ней.

— Ну это… Тогда до свидания, — не понял его бесцеремонного ухода Лучников.

— Да-да… До свидания, — не оборачиваясь, ответил Санька.

Выйдя в фюйе, он проследил за тем, как Жозефина нервно выбежала на улицу, села в поджидавшую ее подержанную иномарку и закрыла лицо ладонями. Машина медленно, будто катафалк, тронулась, и Санька, ощутив сжатую в руке ленту факса, понял, куда она сейчас поедет.

— Вы не заметили, давно уехали красные «Жигули», стоявшие вон там? — вежливо спросил он бабульку-билетершу, тоже провожавшую взглядом иномарку с певицей.

— Да тольки што, — обрадовалась интересу к ней бабулька. — Удвое мущщин в нее, значится, сели и уехали.

КОРОЛЬ БЕЗ КОРОНЫ

— Кто там? — спросила пластиковая дверь с четырьмя привинченными на ней цифрами.

— Это я, певец. Из группы «Мышьяк», — ответил Санька и сложил в уме четыре цифры в одну.

Получилось девять. Ровно девять минут находилась за дверью и Жозефина.

— Уже поздно, — упрямо не открывал хозяин.

— Для тебя — так точно поздно.

— Что ты имеешь в виду?

— Открой. Пришел я — певец, а не киллер. Нужно радоваться таким гостям…

Дверь резко распахнулась. Опершись руками на ее стальные косяки, в каюте стоял Витя-красавчик и старался смотреть как можно наглее. Полы распахнутого синего пиджака от Verri раскачивались в испуге. А под мышками синева почернела от проступившего пота.

— Так и будем разговаривать через порог, экстрасенс? — спокойно спросил Санька.

— Какое у тебя дело? Если ты о договоре по гипнозу, то поздно. Конкурс уже закончился…

— Я не по гипнозу. Я по предсказаниям. Про красные кусты. Про четыре колеса. Раковину. Про твою работу, короче…

— Ты сам?

— Нет, с корреспондентами Рейтер и «Комсомолки». Позвать?

— Дурак ты… И шуточки у тебя дурацкие…

— Это девичий ответ. Крутые шоу-продюсеры и хозяева трех студий звукозаписи говорят на другом языке…

Руки Вити-красавчика скользнули вниз. Он стал боком к двери и уже без ехидной улыбки предложил:

— Заходи, певец. Поговорим.

Санька прошел в глубину каюты, без приглашения сел на кожаный диванчик у борта, послушал звуки, втекающие через распахнутый иллюминатор. Их было много, и они были разными, но отчетливее всего ощущался оркестр на палубе теплохода. Ресторан жил уже на всю катушку. Оркестр старательно играл какую-то современную лабуду. Такие мелодии не навевают никаких мыслей. Их забываешь через минуту после окончания песни.

— Паричок-то сними. Химия все-таки. Голова не дышит…

— Спасибо за заботу, — дернул головой Витя-красавчик, но парик пшеничного блондина с вьющимися волосами все же стянул.

Под-ним скрывалась ранняя лысина в густой россыпи капель пота. Париком он стер их и стал еще беспомощнее. Наверное, потому, что несколько уцелевших волосин, задетых париком, черными струйками легли по лбу и выглядели следами от когтей.

— Неужели ты не боишься, что тебе придется вернуться в Москву? — со злостью швырнул парик на диванчик рядом с Санькой Витя-красавчик.

— Это тебе нужно бояться. На твоем месте я бы свалил не мешкая.

— Значит, ты заложил меня Буйносу?

— Я — не шестерка, — огрызнулся Санька и брезгливо сдвинул парик пальцами к краю диванчика. — Я — певец. И мне, честно говоря, начхать на ваши взаимоотношения.

— Так зачем ты пришел?

— Хотел узнать, почему ты больше всего издевался над нашей группой…

Витя-красавчик бережно сел на уголочек стола и, приподняв левую руку, упер ее в бок.

— Снаряжение и «ствол», кстати, можешь снять, — посоветовал Санька. — Еще пролежни образуются. Это я тебе как бывший мент говорю. Меня бояться не нужно.