— Ты извини меня, пацан, — уже чуть громче, уже чуть злее произнесла голова, — но у меня сутки расписаны по секундам. На год вперед. Как у папы-президента. И если б не генерал, я б с тобой ни минуты не бухтел. Врубился?

— Да.

После ответа ноздри жадно впились в сухой воздух кабинета и стали наверстывать упущенное. В голове сразу опустело, будто ноздри дышали не воздухом кабинета, а тем, что остался в голове.

— Что ты хотел от меня?

Генерал — это, видимо, начальник городского УВД. Отец Нины по телефону сказал, что все согласовано, и объяснил, к какому дому на окраине Приморска нужно подъехать. О генерале он не говорил, и только теперь по уровню допуска Санька догадался, что местное милицейское начальство слишком обеспокоено покушением на Буйноса.

— Вы знаете о том, что… — начал Санька.

— Знаю. Тебе, что, показать того, кто срубил Буйноса?

Саньке стало жарко. Наверное, он покраснел, и ему сразу захотелось уйти из кабинета, чтобы никогда больше не видеть ребенка с изможденным лицом.

— У меня, пацан, десять «ходок», — грустно сказал Букаха. — С последней я вернулся четыре года назад. Я навел порядок в городе и, если хочешь знать, мне самому интересно, какая падла решила пошустрить на моей территории. Врубился?

— Да.

— Еще вопросы есть?

— Есть. Много ли врагов у Буйноса среди местных?

Санькиному лицу стало чуть прохладнее. В голос вернулась уверенность, и Букаха сразу уловил это. Он сощурил и без того маленькие глазки и отрывисто спросил:

— А ты не мент случаем?

— Был.

— Что значит, был?

— Уволился.

— В каком звании?

Букаха ерзал на кресле, будто хотел стать чуть выше, а значит, ближе к собеседнику и рассмотреть его юное смелое лицо.

— Старший лейтенант милиции.

— Три крохи на плече?.. А почему ушел? Проворовался? Зубы не тому выбил?

— Я ушел в музыку.

— Не гони, — улыбнулся Букаха, показав голливудские фарфоровые зубы. Мелкие, как у мышки.

— Правда. Я хочу петь. Одну мою песню уже крутили по радио.

— Как прозывается?

— «Воробышек».

— Не-ет… Не слыхал. А ты? — повернулся он вместе с креслом к телохранителю.

— Кажись, слыхал, — еле выдавил тот.

Он пристально смотрел на Санькины руки, и вопрос шефа заставил его изменить служебному долгу. Но как только он ответил, глаза еще сильнее впились в руки гостя. Наверное, если бы за спиной телохранителя рванула мина, и его бы швырнуло вверх, он бы и в полете продолжал смотреть на руки.

— А об чем песня? — продолжил Букаха допрос телохранителя.

— Про любовь.

— Так они все про любовь!

— Не могу знать, — прохрипел телохранитель.

Ему платили не за песни, а за то, чтобы ничьи злые руки не сделали вред хозяину.

— Так ты на конкурс, значит, приехал? — беззвучно повернулся вместе с креслом к Саньке Букаха.

— Да.

— Сам будешь петь?

— Нет, с группой… Точнее, пел бы. Уже не получится.

— Почему же?

— Те, кто совершили покушение на Буйноса, изувечили нашу аппаратуру.

— Она, что, в его офисе была?

— Нет. В доме в Перевальном. Кто-то залез ночью в окно и все изувечил.

— А с чего ты прикинул, что и у Буйноса, и у тебя — один вражина- фраерюга?

— Есть кое-какие предположения, — не стал говорить об анализе пятен крови Санька. — К вам я потому и пришел, что хотел узнать, кто из местных мог поквитаться с Буйносом…

— Можна-а? — тихо донесся до Саньки голосочек из глубины кабинета.

— Прислали? — напрягся лицом Букаха.

— В лучшем виде.

— Давай сюда!

Мимо Саньки беззвучно скользнул щупленький человечек. Схваченные микстурной резинкой волосы с плотной проседью на его затылке раскачивались конским хвостом. За него хотелось ухватиться.

Человечек с плавностью балерины обогнул острый угол стола, и опустил на стол перед Букахой цветной буклет. Маленькие торопливые пальчики перевернули первую страницу, и Санька увидел оранжевых голых девиц. Они акробатически стояли на головах. Впрочем, для хозяина кабинета, видевшего их не перевернутыми, они стояли обычно, на ногах.

— Длинные? — облизнув сухие синие губки, спросил Букаха.

— Эти две — по метр восемьдесят пять.

— А выше нету?

— Есть. Там дальше. Одна — метр девяносто, но худовата. А есть метр девяносто восемь, так это изюм! Высшее образование — только спецпошив! По парашюту на каждую грудь!..

— Где она?

Оранжевые тела замелькали перед Санькиными глазами. Девицы упорно стояли на головах, и когда они разбрасывали в стороны руки или ноги, он удивлялся, почему они не падали при съемке.