— Если будут звонить — или да, — сказал Натаниэль, пробуя кофе. — Или нет — это для вас с Алексом.

Она молча вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

Натаниэль сначала быстро пробежал глазами лист бумаги.

— Так… В присутствии… Ну, это понятно… — пробормотал он. — Ага, и переводчик тоже.

— В связи с тем, что госпожа Головлева заявила о плохом знании иврита, полиция предоставила ей переводчика, — пояснил адвокат. — Доктор Илана Олыианецки из университета Бар-Илан.

— Ясно… Вы пейте кофе, Цвика, Офра замечательно его варит. Настоящий кофе по-турецки. — Натаниэль сказал вполголоса: — Что тут у нас?.. Ага. — Он зачем-то разгладил и без того гладкую страницу и углубился в чтение.

После необязательных вступительных фраз в документе шла подробная запись допроса. Розовски опустил вопросы анкетного характера — их можно будет прочитать позже.

«Следователь. Вы утверждаете, что пришли по приглашению хозяина квартиры, господина Мееровича.

Головлева. Да, но я не знала, что это именно он.

Следователь. Поясните.

Головлева. Он не представился.

Следователь. Вы хотите сказать, что не были с ним знакомы?

Головлева. Нет, я хочу сказать, что не знала, от кого именно получила приглашение. Оно было сделано по телефону.

Следователь. Вам позвонил по телефону мужчина. Пригласил вас провести вместе с ним вечер. При этом не назвал себя. Ивы так легко согласились?

Головлева. Понимаю, это выглядит очень странно. Я могу показаться вам легкомысленной, но все было именно так. Утром позвонил мужчина. Оказалось, что ошибся номером. Извинился. Минут через двадцать-тридцать позвонил снова. Сказал, что ему очень понравился мой голос. Что мои интонации напомнили ему голос женщины, которую он любил когда-то. Мы разговорились.

Следователь. О чем?

Головлева. Ни о чем конкретно. Так, обычная болтовня малознакомых людей. Кончилось тем, что он назначил мне свидание на вечер.

Следователь. У себя дома?

Головлева. По адресу бульвар Ха-Гибор Ха-Ям, 124, квартира 25. В семь тридцать.

Следователь. И вы не узнали в говорившем своего мужа?

Головлева. Нет. Я и сейчас неуверена, что говорил именно он.

Следователь. То есть вы утверждаете, что вас пригласил в гости незнакомый вам человек?

Головлева. Да.

Следователь. Несмотря на это, вы сразу согласились?

Головлева. Да.

Следователь. Почему?»

— Действительно, — сказал Розовски, прерывая чтение, — что это вдруг она так легко согласилась встретиться вечером с незнакомым мужчиной, да еще в его квартире? В конце концов, это могло оказаться опасным.

— И оказалось, — заметил Грузенберг. — Правда, совершенно неожиданным образом.

— Верно… — Натаниэль задумчиво посмотрел на адвоката. — Послушайте, Цвика, может быть, она просто охотница за мужчинами? Ну, вы понимаете, о чем я говорю. Сейчас таких много, в том числе и среди туристок.

— Некоторые считают, что в особенности среди туристок.

— Именно так. Может быть, и здесь нечто подобное?

— Нет. — Грузенберг принялся внимательно разглядывать свои аккуратно подстриженные ногти. Подняв наконец взгляд на выжидательно молчащего Натаниэля, он сказал: — То, что вы сейчас услышите, звучит вообще… — он поискал подходящее определение.

— Совершенной выдумкой? — подсказал Розовски.

Адвокат отрицательно качнул головой.

— Следователю она не объяснила причины, видимо, понимала, что все это будет выглядеть по меньшей мере странно, — сказал он. — Любой полицейский рассмеется ей в лицо. И предложит придумать что-нибудь более убедительное.

— А вам объяснила?

— Объяснила. Действительно странное объяснение. Головлева утверждает, что ее успокоил гороскоп.

— Гороскоп? — собиравшийся было закурить Розовски отложил незажженную сигарету и уставился на Грузенберга. Интонация адвоката не позволяла определить, серьезно он говорит или нет. — Какой гороскоп?

— На тот день, 16 октября, астрологический прогноз обещал ей романтическое приключение, могущее окончиться браком. Ей рекомендовано было ни в коем случае не отказываться от возможного приглашения в гости, — невозмутимо сообщил адвокат.

— Та-ак… — Розовски все-таки закурил. Это позволило ему не сразу обнаружить свою реакцию на услышанное. — Похоже, вы относитесь к этому серьезно.

— Да. И она тоже.

— Ну-ну. — Натаниэль действительно был ошарашен и больше не считал необходимым скрывать это. — Она что, суеверна?