— Она считает, что ее кто-то сознательно выманил из дома таким образом, чтобы она оказалась на месте преступления к самому приходу полиции, — объяснил адвокат. — И ее сделали виновницей преступления, к которому она не имеет никакого отношения.

— Для этого этот некто должен был, прежде всего, быть абсолютно уверенным в ее слепой вере в прогнозы, — заметил Розовски. — И так точно рассчитать скорость ее перемещения по городу, чтобы полиция оказалась в самый подходящий момент.

— Или в самый неподходящий, это уж как посмотреть.

— Верно. Кроме того, ей звонил мужчина. В полицию — женщина. Целый заговор, вы не находите?

— Такова ее версия.

— Да, версия… Что тут дальше? Простите, Цвика, вам не мешает то, что я читаю вслух? Вы ведь все это знаете.

— Ничего, мне полезно услышать еще раз. Когда читает кто-то, абстрагируешься от собственных впечатлений. Продолжайте, прошу вас.

«Следователь. Вернемся к тому дню. Вы приняли приглашение. Дальше?

Головлева. Дождалась вечера и поехала..

Следователь. Вы не знали, что по указанному адресу проживает ваш бывший муж?

Головлева. Не знала. Мы с ним не поддерживали отношений с момента нашего развода. Около десяти лет.

Следователь. О его жизни все эти годы вы тоже ничего не знали?

Головлева. Нет.

Следователь. Ине интересовались?

Головлева. Нет, все давным-давно в прошлом.

Следователь. Кто вам открыл дверь?

Головлева. Никто. По телефону он предложил, чтобы дверь была незаперта, и я вошла сама, без всяких звонков. Он будет сидеть в кресле и ждать…»

— Романтические выкрутасы, — сказал Розовски, в очередной раз прерывая чтение. — Он сидит в кресле, делает вид, что никого не ждет, и тут входит она, прекрасная и воздушная, нежно обвивает его за шею и… Как вам все это, Грузенберг?

— Никак. Мне приходилось сталкиваться с поведением еще более странным.

— Да? Может быть, может быть…

«Следователь. Опишите, что происходило в квартире после того, как вы вошли.

Головлева. Я не сразу поняла, что случилось. Он сидел в кресле у накрытого столика, спиной к входу. Я решила, что он просто ждет меня, как и обещал по телефону. Когда я приблизилась и встала перед ним, то поняла, что он мертв. Нож торчал в его груди по самую рукоятку…»

— В этом месте допрос пришлось прервать, — сообщил адвокат. — Ей стало плохо. Я настоял на том, чтобы в кабинет следователя пригласили врача. Допрос продолжили через сорок минут, по собственной просьбе задержанной.

— Что ж, это понятно. Как она объяснила то, что ужин, так сказать, уже съели? Ведь, если верить ее словам, полиция появилась через несколько минут после ее появления в квартире Мееровича.

— Никак не объяснила. Так же не смогла объяснить наличие в квартире покойного ее относительно недавней фотографии с дарственной надписью. Она сказала, что помнит, как подписывала фотографию, но не помнит, кому именно. Не покойному — это она утверждает категорически.

— А кто вызвал полицию? — спросил Натаниэль.

— А вот это загадка из загадок, — сказал адвокат. — Проверка показала, что звонок в полицию был сделан из квартиры номер 25 дома 124 по бульвару Ха-Гибор Ха-Ям.

— То есть с телефона убитого? — Розовски удивленно поднял брови. — Любопытно…

— Причем в то время, когда там находилась моя подзащитная! — Грузенберг помолчал, потом объяснил с некоторым сомнением: — В квартире Мееровича есть параллельный аппарат. Один в гостиной, где находился труп и Головлева, другой — в спальне. Остается предположить, что в спальне скрывался некто, оказавшийся свидетелем преступления и вызвавший полицию. Если только этот некто сам не был убийцей.

— Тогда ему следовало не полицию вызывать, а от непрошеного свидетеля, то есть вашей подопечной, избавляться, — возразил Натаниэль. — По возможности, радикальным образом. Так же, как от хозяина.

— Вы полагаете, человеку, совершившему одно убийство, так уж легко убить еще одного? — Адвокат нахмурился. — Поверьте, подобные вещи редко случаются. Если только преступник не профессионал и не психопат.

— Да, вы правы… Полиция нашла чьи-нибудь отпечатки пальцев на втором аппарате?

— Аппарат был тщательно протерт.