— Почему вы выбрали именно эту газету? — спросил Натаниэль.

— Ларисе случайно, в первый день, попала в руки именно эта газета. У меня еще не было плана, как все это провернуть. Только смутные наметки. Потом я случайно познакомился с одним из ее сотрудников.

— Вот тут, пожалуйста, чуть подробнее, — сказал Натаниэль. — Как именно вы с ним познакомились?

— На одной из художественных выставок. У него там экспонировались две работы, мне они понравились, я заговорил с автором. Так и познакомились.

— Да, — сказал Натаниэль. — Вы ведь говорите о Геннадии Гольдмане?

— Да, о нем.

— В таком случае, разрешите, я внесу небольшое дополнение: не случайно, Ицхак. Не случайно. На табличках под картинами была указана не только фамилия автора, но и место его работы. Думаю, это и явилось причиной вашего интереса к картинам. А представились вы ему не как Ицхак Шейгер, а как Шломо Меерович. — Обращаясь к инспектору Алону, Натаниэль сказал: — Представляешь, парень рассказывает мне, что текст придуманного гороскопа дал ему Шломо Меерович. Выходит, покойник сам себе устроил западню! Хорошо, что я вспомнил, на что похожи рисунки, сделанные Геннадием: на картины в доме Шейгеров. Мирьям упоминала, что они куплены месяц назад, на выставке. И Геннадий говорил о выставке месячной давности, о том, что именно там познакомился с Мееровичем. Так что, Ицхак, вы слегка лукавите, говоря о случайном знакомстве — после приобретения картин. Вы купили картины, чтобы познакомиться. Ладно, продолжайте, прошу вас.

— Собственно, рассказывать больше не о чем. — Он помолчал. — В тот день у нас действительно была назначена деловая встреча с Мееровичем. На семь часов. Честно говоря, я не собирался его убивать. Я действительно просто хотел отплатить жене. Прийти туда вместе с Ларисой и… — он вздохнул. — К сожалению, он оказался чрезмерно раздражен. И… словом, у нас произошла ссора. Он упомянул о моей жене… Это произошло впервые. Я не выдержал. Наш разговор происходил в кабинете. Над письменным столом у него висел сувенирный охотничий нож… — Ицхак скрипнул зубами. После паузы закончил: — Остальное рассказала Лариса. Да вы и без того уже знаете.

— Да, я знаю, — сказал Розовски. — Все могло бы произойти именно так — случайно — если бы не некоторые факты. В действительности вы готовили убийство, а не скандал. И орудие убийства выбрано вами неслучайно: вы бывали в доме и знали, что этот нож в нужный момент окажется под рукой. Инсценировку далее вы провели быстро и четко: убитого — в кресло, принесенное вино — на столик. Два бокала. Фотографию, извлеченную из семейного альбома, — на полку. Можно было ехать за Ларисой. Причем с гарантией того, что никто в ваше отсутствие не придет. Это ведь вы позвонили Далии и сообщили о связи ее мужа с Мирьям? На всякий случай. Чтобы ее не было дома. Вы ведь не знали, что в любом случае — она уезжает в Европу… — Розовски немного помолчал. — И при этом подозрения должны были пасть на вашу жену. Вот Лариса — она, возможно, полагала иначе. Она, возможно, действительно ожидала розыгрыша — эксцентрического и злого, но все-таки розыгрыша… Кстати, одна из улик, которая должна была вывести полицию на Мирьям, подсказала мне разгадку. Позавчера я нашел тюбик с помадой, — и он посмотрел на Мирьям. Та закусила губу. На мужа, сидевшего рядом, она старалась не смотреть. — В автомобиле вашей жены, которым вы пользовались в тот самый вечер.

— Помада? — переспросил инспектор. — А при чем… Ах да, ты имеешь в виду — след на бокале.

— Совершенно верно, экспертиза показала, что ничьи губы к бокалу не прикасались, по стеклу просто провели тюбиком. Цвет соответствует тому, которым пользуется Мирьям. Но вот марка… — Розовски покачал головой. — Женщина никогда бы не сделала такой ошибки. А вот мужчина, запомнив цвет и, возможно, запах, не всегда обращает внимание на фирму-изготовитель. Даже в том случае, когда речь идет о помаде его собственной жены.

— Странно, — сказал Маркин, когда Натаниэль остался в кабинете один с помощниками.

— Что тебе кажется странным? — лениво спросил Натаниэль. Сейчас, когда все кончилось, его энергия и собранность куда- то исчезли. Он полулежал в кресле, закинув за голову руки и закрыв глаза. — Что тебе кажется странным?

— Я никогда не думал, что ревность может довести до такого, — объяснил Маркин. — Всякие там Отелло… — он покачал головой. — Всегда считал эти истории выдумкой. Или, во всяком случае, такое могло произойти в прошлом, когда люди были попроще и поактивнее. Знаешь — без телевизоров, без кинотеатров, без книг — чем еще заниматься? Только и остается, что душить неверных жен да травить неверных мужей. Какое-никакое развлечение.

Натаниэль рассмеялся, не открывая глаз.

— Нет, ну правда, — не отставал Маркин. — Ты думаешь иначе?

— Почему-то когда человек убивает из-за денег — это считается нормальным, — насмешливо заметил Натаниэль. — Даже если тех денег — жалкие пару сотен. Все равно. Конечно, мы возмущаемся жестокостью, мелочностью убийцы. И только. Главное: мы не удивляемся. То бишь как бы молчаливо признаем: из-за денег, ради наживы — плохо, конечно, но куда деваться? Такова наша человеческая природа, — он открыл глаза, выпрямился. — Ведь правда, Алекс?

— Ну, в общем, да, — сказал Маркин. Словно ища поддержки, он обернулся к Илану. Но тот индифферентно смотрел куда-то поверх голов.

— А вот если кто-то решил отплатить за позор, за унижение, за измену — нет, такого не может быть! — Натаниэль покачал головой. — А…

В кабинет вошла Офра.

— Тебе тут два послания, — сообщила она Натаниэлю. — Одно прислали по почте, второе оставил инспектор Алон, — Офра протянула детективу два конверта. Натаниэль прочитал на одном:

— «Газета «Ежедневная почта»… Это что, гонорар за интервью? — он распечатал и прочитал: