В голове, между тем, каруселью проносились мысли: «Чего это я так взалкала?.. Недоставало баксов Альберта?.. Постельного партнера получше найти не могла?.. Я, может, боюсь Аркадия?.. Ведь это — явная авантюра… Да, но я, как журналистка, так жаждала дела, которое меня заинтересует!.. Так чего ж я взалкала?.. A-а, к черту! Все потом! Потом… О-х-х, классно, м-м-м, здорово! Я еще никогда так не кончала!..»

Утром следующего дня Завен завез ее домой за вещами. Альберт уже ушел на работу.

«Так даже лучше, — подумала Лика. — Иначе пришлось бы смотреть ему в глаза».

На кухне лежала записка: «Малыш, я сварил борщ. Он в холодильнике. Поспи после дежурства (а вообще ваш шеф обалдел — девчонок на ночь в редакции оставлять!!!) Целую.»

Лика почувствовала предательский комок в горле. Сглотнула. Вздохнув, приписала на листке: «Уехала в срочную командировку. Постараюсь позвонить оттуда. Целую.»

Наскоро перекусив, она побросала в дорожную сумку все необходимое и спустилась вниз, где ее ждал Завен.

ЦЫГАНКА АЗА

Поезд метрополитена еле полз. Жара в вагонах была неимоверная. Корреспондент газеты «Непознанное плюс» Саня Горлов стоял с двумя здоровенными сумками, обливался потом и про себя матерился.

Ох, уж эта теща! Всю плешь проела со своим барахлом! Мало того, что она, новоиспеченная «челночница», использует свободную комнату их с Настасьей квартиры в качестве перевалочной базы, так еще и гоняет его, Александра, с этими шмотками в самое пекло!

Пусть скажет своей дочери, а его жене спасибо: сумела Настасья так его, Сашку, ублажить, что не смог он отказать в ее просьбе «регулярно помогать маме, у которой нездоровое сердце».

Электричка вообще перешла на черепаший ход. Александр попытался отвлечься от раздражающих мыслей и стал вглядываться в окружающих пассажиров. В принципе, ему нравилось это занятие. Глядя на изможденные, какие-то отрешенные лица пожилых женщин, живенькие, плутоватые физиономии стриженых пэтэушников, с чавканьем жующих «Ригли сперминт» или что-то подобное, свежие девичьи личики, уткнувшиеся в конспекты и переводные любовные романы, Саня чувствовал, что любит их — таких разных своих соотечественников. Из-за этой любви он и пошел в журналистику.

Ему по душе было ежедневное живое общение, новые знакомства, возможность выслушать чью-то необычную историю, снять с чьей-то души боль, утешить кого-то, пообещав с помощью пера переложить тяжесть проблемы обратившегося к нему человека на плечи читателя. Иногда удавалось достучаться до официальных инстанций, сдвинуть решение проблем его «клиентов» с мертвой точки.

А вообще-то в полусонном, изнывающем от жары вагоне людям было не до разглядывания соседей. Поэтому Саня удивился, когда почувствовал на себе чей-то пристальный, леденящий взгляд. Он медленно повернул голову влево, пытаясь «нащупать» источник отрицательной энергии. И погрузился в беспамятство…

Очнулся Александр на «Преображенке». Несколько минут пытался осмыслить: где он, что собирается делать? Взглянул на свои ладони.

Стоп! А ведь он держал в руках два клетчатых тещиных баула со шмотками! Где они?! Баулов не было. Саня стоял на перроне станции метро. Но ведь он покинул «Преображенку»… сколько? — пять… десять… тридцать минут назад?.. И ехал в сторону станции «Улица Подбельского»!

Голова слегка кружилась. В мозгах плавала какая-то муть, мешавшая сосредоточиться. Но надо постараться!

Та-ак… Ничего отравляющего он, вроде бы, не ел и не пил. Жару, будь она неладна, всегда переносил без каких-бы то ни было последствий. Самочувствие вполне нормальное. Значит… Значит, кто-то элементарно… загипнотизировал его?..

По всему выходило так. Боже, какой позор! Он, журналист, разгадыватель непознанного, вляпался как провинциальный лох! Но ведь это ж надо иметь кому-то такую биоэнергетическую силищу!..

Саня понял две вещи: дома ему обеспечен хор-роший скандал, и — он должен будет попутешествовать по веткам метрополитена ровно столько, сколько ему потребуется для вычисления негодяя-суггестора.

Азу Парамонову, невысокую стройную девушку, на вид трудно было принять за цыганку. Да, она была брюнеткой, но без излишней чернявости. Да, она по всем генам унаследовала менталитет своих единокровников, но не любила одеваться броско и цветасто, старалась ограничивать себя в носимых драгоценностях.

Аза происходила из артистической семьи, игравшей на подмостках провинциального цыганского театра. Окончив школу, наотрез отказалась идти по стопам родителей. К этому времени знакомые внушили ей мысль о потрясающих жизненных возможностях, кои открывает перед Азой… ее демонический взгляд. Самой ей не давали покоя лавры известной целительницы Джины.