— Хотите сказать у вас здесь беглые преступники демолит добывают?

— Мы не копаемся в прошлом людей, — пожал он плечами. — Оступившиеся должны иметь шанс на реабилитацию, за исключением совсем уж полных отморозков, но такие в этих местах долго не живут. Работа в демолитовых шахтах та же каторга, так что проведенные здесь годы можно считать своего рода искуплением. А если человек полностью отработал контракт, вел себя адекватно и пытается вернуться к нормальной жизни, мы ему даже можем с этим помочь.

— Помочь вернуться к нормальной жизни? — воскликнул я. — И как же вы это делаете? Убираете их имена из баз розыска? Выдаете новые документы? У вас правда настолько серьезные связи?

— Давай сменим тему, Костя, — поморщился старик. — Прямо сейчас это знание тебе не принесет пользы, а вот навредить сможет.

— Ну давайте сменим, — не стал я сопротивляться. — Кстати, как мне к вам обращаться? Дядюшка Фил? Или Философ?

Ученый на секунду задумался:

— Можешь использовать оба варианта, пока что.

— Пока что? Это значит…

— Это значит я не исключаю возможности, что однажды наши отношения выйдут на доверительный уровень, и ты узнаешь обо мне больше. Но прямо сейчас мне бы хотелось поговорить о тебе.

Я было открыл рот для ответа, однако в этот момент к нашему столу подошла официантка и поставила поднос ароматной еды, от которой мне чуть не снесло крышу. Эта была ножка какой-то птицы с нарезанными клубнями вареного картофеля, а еще салат из огурцов и помидоров. Откуда подобная роскошь взялась посреди дремучей тайги оставалось только догадываться.

— Вау! — вырвалось у меня. — Вы всех своих преступников так кормите?

— Нет, конечно, — улыбнулся он. — Большую часть времени местные питаются синтетическим порошком, но свежие овощи и дичь у нас доступны всегда. За дополнительную плату, разумеется.

— За деньги? — я взял в руки вилку, осторожно отделил кусочек мяса от кости, после чего положил его себе в рот и довольно зажмурился. — М-м-м, офигенно!

— Не беспокойся о деньгах, — ответил ученый. — На данный момент твое содержание — моя головная боль.

— С вас вычтут за мой завтрак? — опешил я.

— Приятного аппетита, — улыбнулся Философ. — Поговорим об этом позже.

— Спасибо!

С едой расправился за какие-то пять минут. Уверен, мне бы легко удалось одолеть еще одну такую порцию, но наглеть не хотелось. Я прекрасно понимал, что старик откровенно покупает мое расположение, однако ничего плохого в этом не видел. Да и если уж говорить начистоту — мне нравилось находиться в его обществе.

— Ну вот. Теперь спрашивайте что угодно! — я довольно откинулся на спинку сиденья и демонстративно погладил живот.

— Расскажи свою историю, Костя, — отозвался он задумчиво. — Начиная с момента, как мы расстались в том подвале.

Я пожал плечами и приступил к повествованию, стараясь не упускать ничего.

— … обнаружил, что мои глаза приобрели оранжевый цвет и, кажется, начали светиться в темноте.

На этом месте я сделал паузу и вопросительно уставился на ученого.

— Что было дальше? — как ни в чем не бывало поинтересовался Философ.

— Сначала скажите, что со мной произошло! Вы ведь понимаете в медицине.

— Начнем с того, что мне не совсем ясно, что ты имеешь ввиду, говоря «оранжевые», — пожал старик плечами. — На мой взгляд твои глаза имеют нормальную окраску. В темноте, кстати, я их тоже видел, но никакого свечения не заметил.

— Нормальную окраску? — воскликнул я. — Вы это серьезно? Здесь где-нибудь есть зеркало?

— Сейчас, — ученый поднялся из-за стола и исчез в дверях кухни.

Примерно через полминуты он вернулся и протянул мне небольшую дамскую косметичку:

— Только не урони, а то девчонки обидятся. Потом отравят еду ненароком.

Я проигнорировал шутку и с волнением уставился на свое отражение.

В первую очередь внимание привлекал здоровенный синяк, охвативший всю переносицу и область под нижними веками. Правда выглядел он так, словно ему уже была пара дней — опухоли почти не осталось. Видимо ученый знатно над ним поколдовал, пока я находился в отключке.

Но главным оказалось другое: мои глаза действительно перестали выглядеть, как что-то ненормальное и приобрели оттенок светлой ржавчины.

— Что скажешь? — поинтересовался ученый.