Он встал, подошёл к столу и ещё раз посмотрел на краткую выжимку.

Грамт — внутренний ключ низового уровня, Реват — силовой и кадровый оператор среднего контура, Мевор — региональный транспортный координатор, «Дельн-Аст» — страховая кровь схемы, «Северный маршрут» — столичная точка связи, Эйрин Сольм — первый подтверждённый человек из министерства, Ахор — внешний куратор верхнего слоя.

Картина наконец переставала быть просто набором неприятных совпадений.

Она становилась системой.

И система эта уже не укладывалась ни в рамки одной семьи, ни в рамки одной бригады, ни даже в рамки пары хороших контрразведывательных разработок.

Слишком глубоко, слишком умно и слишком давно плесневело.

— Что делаем с пленными? — спросил Хирс.

Ардор подумал.

— Грамта пока держим здесь. Изолированно. Официально — за диверсию и утрату доверия. Неофициально — потому что он ещё пригодится на проверках деталей. Ревата… — он посмотрел на серую полосу на шее пленного. — Ревата утром передаём в разведку. Под расписку, под врачей и под охрану такого уровня, чтобы ни одна сука даже не мечтала о втором шансе его убрать.

— Понял.

— И сразу готовим пакет наверх.

Деркас коротко усмехнулся.

— Пакет наверх — это у нас теперь очень скромное название для хорошего столичного землетрясения?

— Пока ещё нет, — сказал Ардор. — Пока это только первая опора, которую мы выдернули из их конструкции.

Хирс поднялся.

— А если наверху решат брать Сольма сразу?

Ардор покачал головой.

— Не решат. Слишком рано. Если они не идиоты, Мевора тоже пока не тронут. Будут раскручивать вверх и в стороны. Им сейчас важнее понять, кто сидит за Ахором, чем сорвать одного чиновника и потом полгода ловить воздух.

— Логично, — согласился Хирс. — И бесит.

— Логика вообще бесячья наука.

Когда Ардор вышел из подвала, небо уже светлело. Военный городок пребывал в редком для него состоянии тишины и покоя.

Только дежурная смена у штаба да пара сонных техников тащили куда-то ящик с инструментом, отчаянно мечтая о времени, когда начальство наконец перестанет выдумывать им ночные приключения.

Он не пошёл спать. Смысла уже не было а вместо этого зашёл в штаб, сел в кабинете и собственноручно набросал сверхкороткую выжимку для Зальта. Не рапорт и не красивый аналитический обзор. А именно боевую выжимку — так, как её должен видеть человек наверху, у которого на столе через час лягут ещё двадцать неприятных бумаг, и которому надо не утонуть в деталях, а сразу понять, где у противника идёт становая жила.

Деркас принёс пару саморазогревающихся бутылок солго, одну поставил на стол, вторую ловко открыл, сорвав крышку и присел на стул.

— Ну что, господин граф. Поздравляю. Мы, кажется, только что вытащили из-под пола не крысиную нору, а половину городского коллектора.

— Пока только люк открыли, господин полковник — ответил Ардор.

— А вонь уже такая, что хоть противогаз надевай.

— Это хороший признак.

— У вас вообще всё хорошее какое-то очень сомнительное.

Ардор чуть усмехнулся.

— Не мы такие — служба такая.

Деркас помолчал.

— Как думаете, когда ударят?

— Не сегодня точно.

— Почему?

— Потому что после такой потери они будут сначала считать, кто ещё не засветился и где у них дырка. А вот потом — да. И тогда уже не только по технике. Скорее всего, попробуют снова зайти по репутации, по дисциплине или через своих людей в штабе.

— То есть расслабляться рано.

— Расслабляться теперь вообще вредно для здоровья.

Начальник штаба кивнул, встал и сделав глоток из бутылки уже стоя у двери, вдруг спросил:

— А Сольм… это кто вообще такой?

Ардор оторвал взгляд от бумаги.

— Функционально? Первый настоящий человек из министерства. Не самый громкий, не самый высокий. Но уже достаточно глубокий, чтобы через него шли окна, маршруты и право на случайный хаос по всей стране.

— А Ахор?

— А вот Ахор — это уже та фигура, из-за которой людей вроде Сольма и Мевора не жалко потерять, потому что пока жив он — сеть в целом жива.

Деркас хмыкнул.

— Согласен. И могу уверенно сказать, что поток дерьма только усилится.

— Да, но уже пойдёт в смеси с кровью этих тварей.

Шифрограмма из батальона дошла до столицы ещё до того, как в окнах Генерального штаба окончательно погасли лампы, сменившись дневным светом.

Марсана вообще умела жить в многих режимах сразу. Для обывателя она к утру только просыпалась: газетчики шуршали на углах своими кипами, раскладывая «большой» «средний» и «малый» наборы газет, первые трамваи натужно гудели, выезжая на линию, булочники ругались с поставщиками молока за проезд по узким улочкам старого города, чиновники пили утренний солго, бездумно глядя в пространство, а для людей, сидящих в зданиях без вывески, никакого «утра» не существовало. У них просто один день сменял другой, и иногда давая время прогуляться по увеселительным заведениям, и провести вечер и ночь с резвой дамой.