Агент: Ошибка 1999

Москва, осень 1999-го.
Антон — сисадмин в типографии, подрабатывает по ночам, почти один тянет дом. После сбоя на телефонной линии в голове у него появляется чужой текст — сухой, точный, настойчивый. Антон сначала списывает это на усталость.
Голос подсказывает, как спасти сорванный тираж, и в доме наконец появляются деньги. Через несколько часов тот же голос заставляет печатать листовки, за которые можно сесть. Задания становятся всё тяжелее.
Москва живёт взрывами, выборами, ожиданием большой перемены. Антон пытается понять, кто говорит через него — и почему чужие распоряжения оставляют след в реальном городе. Чем ближе этот след подходит к его семье, тем яснее, что главный вопрос — чей это вообще промпт.

Здесь — Москва конца девяностых, полулегальная типография, модемы, телефонные линии, FidoNet, семейные долги и большая политика, которая добирается до обычных людей через бумагу, провода и чужие распоряжения.

Ваши замечания, найденные опечатки и просто живые реакции по ходу чтения будут очень полезны.

Спасибо.

Достоверность: 98.7%

Москва, сентябрь 1999

Файл побился в три пятнадцать.

Четыре часа сорок пять минут до того, как приедет Михалыч — за тиражом для «серьёзных людей». Четыре сорок четыре. Четыре сорок три. Антон считал — бессмысленно, но мозг не останавливался. Как модем на мёртвой линии.

Середина сентября, а внизу — как в январе: сырость, бетон, трубы под потолком в ржавой изоляции. Пахло краской, озоном и чем-то кислым, химическим — одним из тех запахов, от которых к утру давит за глазами.

За перегородкой стояли станки — два офсетных и старый ротапринт. Сейчас молчали: к полуночи всё уже отработали. Днём они гудели так, что дрожал кофе в кружке. Антон ненавидел этот гул — от него модем срывался на длинных сеансах связи. Но сейчас бы он предпочёл гул. Тишина в подвале была хуже.

Люминесцентная лампа гудела на пятидесяти герцах. На связь эта помеха не влияла, но думать под неё было тяжело.

Под ногами — линолеум, продавленный ножками станков, местами до бетона. На стеллажах — пачки бумаги, картриджи, банки с химией для офсетных пластин. В углу стоял старый 386-й системник без монитора — Антон хранил его не ради ностальгии.

На стене — календарь за прошлый год с голой бабой и логотипом «Стройматериалы». Никто не менял. Тётя Зина, вахтёрша, каждый раз крестилась, проходя мимо, но снять не решалась — повесил Михалыч.

Двенадцать мегабайт предвыборной вёрстки лежали на жёстком диске битыми внутренностями наружу. Антон недавно запустил пробный вывод: первые шестнадцать страниц вышли чистыми, а начиная с семнадцатой — мусор. Шрифты поехали, растровая графика выплюнула серые прямоугольники вместо лиц кандидатов. Какой-то областной депутат превратился в безликое пятно с подписью «За стабильность и порядок!». Может, так даже честнее.

Резервная копия была — позавчерашняя версия. Другие номера телефонов в рекламном блоке, старый слоган, но структура та же. Если найти, где именно в свежем файле начинается мусор, можно вырезать побитый кусок и вставить из резервного. Но отыскать — в двенадцати мегабайтах.

Михалыч произносил «серьёзные люди» негромко, без нажима, и от этого спокойствия что-то нехорошее сжималось у Антона под рёбрами. Такие не понимают слов «файл побился». Они понимают «не готово к восьми» и «кто за это отвечает».

Работал Антон здесь четвёртый месяц. Поначалу Михалыч держал его на сети и кабелях, к срочным заказам не подпускал — присматривался. Потом стал оставлять на ночь, когда нужно было добить тираж. Раз в две недели выдавал конверт. В девяносто девятом так жила половина Москвы.

Антон сделал последний глоток. Кружка с трещиной — если налить до края, подтекает на клавиатуру. Кофе был невкусный, он его выпил, вот и всё.

В ящике стола лежала Катина кассета — Би-2 вперемешку с Чижом. Антон зачем-то таскал её из Чертанова в подвал и обратно. Ни разу не включал.

Нужен был редактор, который показывает файл побайтово. Найти место, где нормальные данные кончаются и начинается мусор, и вставить блок из резервной копии. Отдельная программа у фидошников для этого была. Без неё — встроенным просмотром, почти вслепую. Как чинить материнку отвёрткой для очков.

Причина почти наверняка была в питании. Станки и компьютеры сидели на одной линии. Антон три раза говорил Михалычу про бесперебойник. Михалыч кивал, отвечал «разберёмся» и не покупал. Пятьсот баксов — серьёзные деньги для типографии, которая официально печатает визитки, а неофициально — предвыборную чернуху за наличку.

Антон закурил. Дешёвые сигареты, вкус горелого картона, зато не засыпаешь. Пепельница стояла на системном блоке, рядом с модемом. US Robotics Courier — единственная ценная вещь в этом подвале. Двести долларов на Митинском радиорынке, зато держит линию даже на гнилых московских проводах. Мигал зелёным диодом. Живой.

Телефонная линия в типографии была официальная. Наверху, у тёти Зины, на той же линии сидел факс. Антон давно кинул от неё параллель к модему и поднял узел Фидо. Михалыч не знал.

Ладно. По порядку. Сначала — у себя.

Антон открыл GoldED — фидошную почту. Тёмный экран, меню списком. Срочные вещи так не решали, но руки всё равно пошли туда.

Почта обновилась часа полтора назад. В файловых эхах — патчи, утилиты, древняя демка. Нужного файла не было ни под именем HIEW, ни под чужим: HV.ZIP? Нет.