Однажды они наткнулись на руины большого города. Жоссеран шел рядом со своим верблюдом, Одноглазый — впереди, во главе вереницы, Хутулун — позади.

Когда они достигли гребня еще одной большой дюны, погонщик остановился как вкопанный. Внизу лежал лес, вернее, то, что от него осталось: скрюченные пальцы окаменевших стволов тянулись из земли, как пальцы полузасыпанного трупа. За ними из песка выступали крыши древнего города. В некоторых местах Жоссеран мог различить очертания улиц и переулков, в других — лишь бесформенные груды щебня.

— Что это за место? — спросил Жоссеран.

— Я не знаю его названия, — ответил Одноглазый, понизив голос до шепота, — возможно, это Золотой город из легенды.

— Какой золотой город?

— Есть история о великом царе, который построил свою столицу здесь, в Кладовой Ветров. Город обладал сказочными богатствами, ибо это место тогда не было пустыней, здесь был оазис, даже больше, чем Гаочан или Аксу. Слухи о богатствах этого владыки разнеслись далеко, и из степей пришло племя, чтобы напасть на него. Осадив город, вождь племени послал гонца к царю, сказав, что если тот даст ему десять сундуков золота, он уйдет с миром. Но старый царь отказался. Каждый день вождь посылал гонца к стенам со своим предложением, но царь всегда отсылал его с дерзкими словами. После долгой осады город пал, и царя взяли в плен и привели к вождю. Тот снова сделал то же предложение: десять сундуков золота, и он сохранит царю жизнь и оставит город и всех людей в покое. Но царь по-прежнему отказывался. Видишь ли, царь любил сокровища больше собственной жизни.

— Что с ним случилось?

— Вождь сказал ему, что если он так любит свое золото, то пусть оно будет с ним всегда, даже в смерти. И он приказал казнить его, влив ему в уши и глаза расплавленное золото.

Жоссеран содрогнулся.

— А его город?

— Воины вождя разграбили его, но не нашли золота, которое, как они верили, было там спрятано. Поэтому, прежде чем вернуться на север, они отравили все колодцы. Без пресной воды люди умерли, урожай засох, город разрушился и был забыт. Но легенда гласит, что золото все еще здесь, где-то спрятано под песком.

— Похоже на байку, что менестрели рассказывают у костра.

— Возможно, ты и прав, — ответил Одноглазый и пожал плечами.

Жоссеран смотрел, как ветер поднимает с дюн легкие струйки песка и с шепотом проносит их сквозь рушащиеся стены. Он вспомнил, что сказала Хутулун в ту ночь у озера-полумесяца: дни идут, ветер дует, люди умирают, империи рушатся. Чем когда-то был этот город и как он пришел в упадок, они уже никогда не узнают.

Ветер снова завыл, хлестнув им в лицо колючим песком. Жоссеран снова услышал странный гул песков, похожий на топот копыт невидимой армии.

«А что, если на нас нагрянут какие-нибудь налетчики? — подумал Жоссеран. — Мы и опомниться не успеем, как будет уже слишком поздно».

В ту ночь Хутулун во сне посетил Дух вечного Голубого Неба.

Ей приснилось, что она заточена в стенах огромного дворца, и из своего окна она видит, как в степи на ветру колышется трава, похожая на озерную рябь. Она побежала искать своего коня, но дверей не было, а окно было за решеткой из железных прутьев.

Она взбежала по винтовой каменной лестнице на башню и протянула руки к лугам, таким близким и таким далеким. Если бы только она умела летать. Единственный выход — улететь. Она проснулась, в страхе выкрикивая имя отца.

После этого сна она пролежала без сна до самого утра. Мысли ее неизбежно возвращались к христианину и его вонючему ворону, к их рассказам о дворцах, церквях и крепостях.

Уильям тоже не мог уснуть. Чем ближе они подходили к Каракоруму, тем легче становился его путь. Теперь он понимал, что Бог испытывал его, и знал, что он оказался достоин. Татары были его судьбой. Папское послание было лишь способом, которым Бог вывел его за пределы известного мира.

Ему суждено было стать апостолом нового века.

В будущем о нем будут говорить в одном ряду с величайшими учениками Церкви, его путешествие в Татарию будут сравнивать с походом Петра с Евангелием в Рим. Святой Уильям, проповедник, принесший Бога безбожникам. Муки этого пути стоили того. Он не мог дождаться утра, чтобы верхом на Сатане въехать в новый рассвет. Языческие души половины мира были в его руках.

***

LX

Она налетела с ясного синего неба, несясь с севера.

Первыми ее почуяли верблюды. Они начали беспокоиться и рычать задолго до того, как на северном горизонте появились первые облака. Затем Жоссеран увидел, как по небу быстро поползла грязно-желтая мгла. По всей равнине запрыгали и заплясали пыльные смерчи — предвестники грядущего ужасного натиска.

Был еще день, когда на пустыню опустилась тьма. Солнце исчезло за грозовыми тучами, и по краям пустыни замерцали зарницы.

Холодный ветер хлестал песком в лицо, словно его швыряли гигантским кулаком.

Верблюды визжали и дергали за веревки. Одноглазый крикнул всем спешиться.

— Карабуран, — крикнула Хутулун. Черная буря.

Глинисто-серая пелена пыли катилась на них через пустыню, гонимая штормом. Она надвигалась быстро, как волна, поднимающаяся из спокойного моря. Негде было укрыться, некуда бежать.