– Дворняжка.

– Я бы хотел завести собаку, но я слишком много путешествую. Все, что мне нужно делать с Пейсли, - это насыпать ей в миску побольше корма и попросить уборщицу сменить лоток. Но собакам бывает одиноко.

– Это так.

– Расскажи мне о себе. Ты одинок, верно?

– Да.

– Хорошо. Наверное, стоило спросить об этом с самого начала. Ты живешь один?

– Только я и Бандит.

– И у тебя нет сотового телефона.
– Он лениво погладил свою кошку.
– У тебя, должно быть, не слишком активная общественная жизнь.

– Не совсем.

– А как же твоя семья?

Кейси пожал плечами, чувствуя себя неуютно.

– Мы почти не разговариваем.

– Почему?

Кейси колебался. Он никогда ни с кем не говорил о своей семье. С другой стороны, мало кто когда-либо спрашивал. Если бы он встретился с Брэндоном лицом к лицу, он бы не смог этого сделать, но разговаривать с лицом на экране было совсем не то же самое. Это давало ему ощущение дистанции и безопасности. Кроме того, он уже раскрыл Брэндону свою самую страшную тайну. Теперь все казалось проще.

И вот, сам не зная почему, Кейси поймал себя на том, что рассказывает Брэндону о своем отце, который коллекционировал старые машины, но у него никогда не было денег или знаний, как их чинить, и он всегда сдавался и вместо этого снова начинал пить. Он рассказал ему о том, что был неожиданным ребенком, родившимся на много лет позже своих братьев, и о своей матери, которая была грустной, но нежной. Он рассказал о том, как был маменькиным сынком в семье, пока она не умерла от опухоли, о чем никто не знал, а она пожирала ее изнутри.

Он говорил, пока у него не пересохло в горле. Это было беспрецедентно, и в то же время это было огромным облегчением. Не то чтобы он когда-либо решался поделиться таким количеством информации. Просто Брэндон, казалось, умел задавать правильные вопросы. Вникал в суть дела и выслушал, не вынося суждений. Впервые Кейси понял, почему люди платят хорошие деньги за то, чтобы поговорить с консультантами, потому что, когда они произносят слова вслух, им почему-то кажется, что так легче все это воспринимать.

– Мне так жаль, Кейси, - сказал Брэндон, когда Кейси, наконец, выдохся.

Кейси пожал плечами, потому что казалось странным принимать сочувствие к тому, что случилось четырнадцать лет назад.

– Все в порядке.
– Хотя это было не так.

– Сколько тебе было лет, когда она умерла?

– Десять.

Брэндон на мгновение опустил голову. Пейсли, на которую в течение нескольких минут никто не обращал внимания, решила, что это безнадежное дело, и спрыгнула со стола.
– Должно быть, это было нелегко, - наконец, сказал он.

Кейси смог только кивнуть.

– А твои братья? Сколько им было лет?

– Они уже учились в старших классах.

– И как они с этим справились?

– Вместе, но без меня.
– Роджер, Ричи и Родерик всегда были трио, они родились так близко друг к другу, что это было почти преступлением. Он никогда не был одним из них, а после смерти их матери они сомкнули ряды, оставив его еще более одиноким, чем когда-либо.

– Но вы все потеряли, - сказал Брэндон.
– Почему они думали, что у тебя все будет по-другому? Почему твой отец не протянул тебе руку?

– Потому что...
– И тут Кейси запнулся, боясь произнести эти слова вслух.
– Потому что я не думаю, что на самом деле был его сыном.
– Он провел пальцем по швам на обивке, пряча глаза, чтобы Брендон не заметил, как ему больно от этого признания. Долгие годы он хотел все отрицать, но, став старше, вынужден был признать правду. Он не был похож ни на своих братьев, ни на отца. И на свою мать он тоже был не очень похож. У всех у них были каштановые волосы и карие глаза. Хотя волосы Кейси были лишь немного темнее, чем у них, его выдавали глаза. Они были зелеными. Больше ни у кого в семье не было зеленых глаз, как и ни у кого из них не было такого маленького роста, как у него.

Не то чтобы он сильно винил свою мать в измене. Чего он никогда не понимал, так это почему она вообще вернулась к своему мужу.

– Мой отец всегда говорил, что я интроверт. Только, знаешь, он говорил это так, словно это было ругательство. Как будто это делало меня каким-то извращенцем. Он и мои братья говорили, что я слабак. И когда они узнали, что я гей, это как будто подтвердило все. Мой отец сказал: «Я знал, что ты не мой».

– А теперь? Он пришел в себя?

Кейси покачал головой, не осмеливаясь поднять взгляд.