Выходит, ехали за нами.

Девушка приносит нам меню и удаляется, не забывая вилять бедрами, словно дефилирует по подиуму. Жаль, это остается незамеченным большим бандитом.

Клим Миронович принимается рассматривать страницы меню, я заглядываю в него и понимаю, что там только названия блюд, но нет ни одной картинки, а по названиям я практически ничего не могу понять, блюда мне не знакомы.

— Принципиально отказываешься посмотреть меню? — спрашивает Шиловский, не глядя на меня.

Я отвожу взгляд от мужчины и кошусь в окно. Становится не по себе. Ощущения такие, будто мне снова десять и я стою на ковре у директора, рассказывая, почему не пришла на контрольную. Я не могла рассказать, что его внук достает меня, что и в этот раз он забрал мой портфель, а после и вовсе забросил его крышу небольшой мастерской при школе, и мне пришлось лезть туда. Директор еще долго отчитывал меня за грязный внешний вид и за пропуск контрольной, а я молчала.

Сейчас бы тоже промолчать, но боюсь, с этим мужчиной не прокатит.

— Я ничего не понимаю в названиях блюд, — говорю тихо, но неожиданно даже для самой себя спокойно.

Я не хожу по ресторанам, где не прописаны цены блюд. Я обычная учительница, из простой семьи. У нас принято готовить еду на неделю и покупать замороженные пельмени, что такое храйме, я понятия не имею.

Шиловский кладет меню на стол и смотрит на меня без тени насмешки или презрения. Мой ответ его не удивляет.

— Что ты больше всего любишь? Мясо? Морепродукты? Выпечку?

— Я люблю рыбу, — нервно дергаю плечом.

Мужчина поднимает руку, и к нему подходит официант.

— Для девушки лосось на гриле с овощами и фирменный лимонад, мне филе-миньон и кофе.

Официант записывает заказ и уходит.

— Почему мы тут одни? Где гости? — обвожу взглядом пустой зал.

Ресторан не выглядит так, будто в него никто не ходит.

— Потому что заведение сейчас закрыто, — отвечает Шиловский.

— Для всех, кроме вас. Это ваш ресторан? — доходит до меня.

— Верно.

— Клим Миронович, зачем я тут? Пожалуйста, не надо рассказывать мне о том, что вы хотели пообедать. Для того, чтобы утолить голод, я вам не нужна.

— Как сказать, — уголок его рта трогает улыбка.

— Вот этого не надо. Ваша любезность не для меня. — Трясу головой. — Только ленивый не сказал мне, какая я идиотка, что встречалась с вами, да еще и нажаловалась на Владимира.

Шиловский усмехается, вот только эта усмешка далека от веселья. Он злится и скрывать это даже не собирается.

— Кто тебе говорил это? — спрашивает с нажимом.

А я неожиданно понимаю, что тоже выхожу из себя.

— А как вы хотели? Вас боятся, а мы обычные учителя. Если бы я знала, что вы...

— То что? — перебивает меня. — Не стала бы приглашать на тот разговор?

— Я не знаю, — отвечаю на выдохе. Опускаю взгляд на свои руки, сложенные на столе, и повторяю устало. — Я не знаю, что делала бы. Поэтому давайте мы покончим с этим? Зачем вы меня позвали сюда?

Шиловский откидывается на спинку кресла и обводит меня взглядом.

— Я хочу, чтобы ты стала моей.

Цветкова Веста Егоровна

За столом воцаряется тишина.

Официант приносит заказ, ставит перед нами тарелки и смывается так быстро, будто за ним гонится стая чертей.

У меня вырывается смешок. Следом еще один, и еще.

Шиловский бесстрастно берет в руки вилку и нож и принимается разрезать мясо, а я начинаю истерически смеяться.

Клим Миронович отрезает кусок мяса и кладет его себе в рот, невозмутимо пережевывая, пока я позорно полностью отдаюсь своей истерике.

Видимо, большого бандита брали и не таким, так что он наливает из графина, который нам принесли в качестве аперитива, воду и протягивает стакан мне.

— Выпей, — в его голосе вообще нет никаких нот, настроение его непонятно.

Зол он или весел? А может, уже дал указание вальнуть меня в ближайшей подворотне?

Я беру стакан в руки и делаю несколько глотков, постепенно успокаиваясь.

В зале тишина. Ни официантов, ни хостес, ни бармена. Охранник, сидевший при входе, продолжает делать вид, что он статуя, и все так же буравит взглядам вход в заведение.

— Думаю, я неверно истолковала ваши слова, — говорю хриплым от этого неадекватного хохота голосом.