— Вы меня убедили, — прервала его Сорча, устав выслушивать подобные славословия. — «Клуб Марим» — хорошее место для отдыха.

Желваки заиграли на скулах мужчины.

— Прекраснейшее место! — воскликнул он, подчеркнув голосом первое слово.

— Странно, что ни моя мать, ни близнецы никогда не порывались туда съездить, — размышляла Сорча вслух, очищая рукав пиджака.

— Просто не представляли себе, что это такое! — Рун посмотрел, как за окном февральский ветер трепал голые ветви деревьев. — Хорхе всегда говорил, что предпочитает не смешивать бизнес с удовольствием, и поэтому ездил отдыхать с семьей в другие места.

— Во Флориду, например, или на Багамы… — Сорче припомнились почтовые открытки, которые она получала от матери. — Кстати, я — Сорча Риордан, падчерица Хорхе, — с явным опозданием представилась девушка.

— A rebelde, — заметил он.

— Простите, не поняла.

— Вы — то самое «ужасное дитя», что измывалось над беднягой Хорхе, «перевел» Рун с португальского.

Сорча удивленно взглянула на своего собеседника. Чтобы не скомпрометировать мать, ей нужно было не только держать в секрете вражду, существовавшую между Хорхе и падчерицей, но, главное, скрывать под завесой молчания те наказуемые законом преступления, которые она сама совершала в течение многих лет. Вот и приходилось постоянно притворяться, дабы производить впечатление благовоспитанной и послушной девочки, готовой быть на побегушках все двадцать четыре часа в сутки. Почему-то она никогда не сомневалась, что отчим вполне лояльно относился к такому притворству, однако ярлык «ужасное дитя» и намеки на то, что она способна «подмочить репутацию» своему ближнему, вроде бы свидетельствовали о том, что Рун де Браганса обладал кое-какой информацией.

— Хорхе рассказывал о… обо мне? — дрогнувшим голосом спросила она, продолжая чистить пиджак.

— Он всегда рассказывал о вас, когда бывал в «Клубе Марим». Но вам нет нужды беспокоиться, я единственный человек, кому он изливал душу. К тому же мне удалось быстро понять, что вы девушка невинная, — довольно сухо произнес Рун, — и отношения между вами и господином Хорхе всегда отличались нежностью и доброжелательностью.

Сорча заставила себя улыбнуться.

— Что же он говорил?

— Ну, например, что вы сорвиголова.

— Он приводил примеры?

— Да.

— Какие? — спросила Сорча.

Рун потер кончиком пальца нижнюю губу.

— Хорхе рассказывал мне, как через год после его женитьбы на вашей матери вас исключили из школы.

— Когда мне было тринадцать лет? И что дальше?

— Вы настояли, чтобы вас поместили в интернат вместе с братом, но там вы нагрубили директору, и вас опять хотели исключить.

— Из-за курения.

— Полагаю, это рассматривалось как безнравственное поведение, сверкнув глазами, заметил Рун.

Хотя, вне всякого сомнения, поведение девушки было достойно порицания, временами Рун находил, что ее так называемые пороки не слишком опасны и скорее занятны. Рассказы Хорхе подчас были довольно безжалостными, но, вспоминая собственную юность, Рун понимал девушку и даже был склонен посочувствовать ей.

— Вы все правильно поняли, — строго заметила Сорча. — Продолжайте, господин де Браганса.

— Меня зовут Рун, — отозвался тот.

— Итак, продолжайте, Рун.

— Хорхе рассказывал, как вы, если вам не разрешали идти в гости, дожидались, пока все не уснут, а потом вылезали через окно ванной комнаты. Он также поведал мне, как однажды вы нарочно столкнулись с его лодкой и он оказался в воде на виду у всего яхт-клуба. — Вспомнив об этом смешном эпизоде, Рун невольно улыбнулся. — И другие подобные истории.

Сорча тем временем энергично терла рукав костюма. Выходит, отчим — как бы его помягче назвать! — открывал семейные тайны. Да как он смел! А сам еще настаивал на том, чтобы внешне все выглядело пристойно! От такого предательства девушка пришла в бешенство. Она считала бесчестным обсуждать поведение человека за его спиной. И было обидно, что в итоге Рун де Браганса получил неверное представление о ней. Черт побери! Ее личные дела касаются только ее одной! И разве можно оставаться спокойной, когда над тобой подсмеиваются?

— Очевидно, Хорхе доверял вам? — произнесла она неодобрительно.

Лицо Рун сразу стало серьезным.

— Наверно, он искал во мне поддержку. Я стал для него тем самым плечом, на которое г можно опереться в трудную минуту, нас связывало с ним нечто общее: мы хорошо понимали друг друга.

— У вас случайно нет падчерицы, которую вы постоянно критикуете? — ехидно спросила Сорча.

— Нет, я холост. — Он помялся. — Послушайте, мне жаль, если я огорчил вас, но…

— Вы вовсе не огорчили меня.

— В таком случае, может быть, не стоит с таким остервенением тереть мой пиджак? — попросил Рун. — А то, боюсь, на рукаве появятся дырки.

Сорча умерила свой пыл.

— Как вам удалось научиться так хорошо говорить по-английски? — спросила она, стараясь переменить тему. Хотя у него и был приятный, завораживающий акцент, с которым, приди ему в голову стать актером, пришлось бы бороться годами, он абсолютно свободно выражал свои мысли на чужом для него языке.