Каждое слово — правда. И стоит ли сейчас говорить, что я пытался? Сначала предотвратить развод, потом исправить содеянное. Мудак! Я и сам понимаю, что этих попыток было недостаточно. Видел, что Сашке не всё равно, чувствовал, что не остыла. Думал, вернусь окончательно и тогда уже… А всё — опоздал.

— Вадь, ты здесь? — звучит из динамика, и я понимаю, что пауза затянулась.

— Кто он? — рявкаю я, и Айка сразу понимает, о ком спрашиваю.

— Да какая теперь разница? — отвечает с досадой в голосе, и я тут же цепляюсь за эту эмоцию, как утопающий за щепку.

— Айка, ты же мой друг, скажи, что мне надо сделать? Я сегодня же вылечу, но не успею ведь. Помоги мне, Айка! Я же не смогу без неё! По гроб жизни тебе должен буду. Айк, ну сорви эту грёбаную свадьбу, ты же можешь.

22 декабря

Воронцовск

Александрина Скрипка

— М-м-да-а… должна сказать, что не каждая женщина может позволить себе маленькое белое платье, — задумчиво тянет Инесса Германовна, рассматривая меня сквозь изящный золотой лорнет, как энтомолог бабочку.

— Большое белое у меня уже было, — огрызаюсь я и придирчиво разглядываю себя в ростовом зеркале.

И как разобраться, что эта странная дама имеет в виду — могу я себе позволить такое платье или нет? Но одно могу сказать с уверенностью: я — не каждая женщина!

Инесса Германовна, кстати, тоже редкостный экземпляр. Явно склонная к театральным эффектам, эта необычная миниатюрная дамочка сегодня здесь в роли моего стилиста. И надо отдать ей должное — с причёской и макияжем она справилась отлично. Правда, едва не проткнула мне глаз своим метровым мундштуком, который и сейчас продолжает жевать.

— Сашуль, выглядишь просто волшебно! — с чувством выдаёт Эллочка.

Подружечка моя ненаглядная, как же я рада, что она здесь. Ладошки к груди прижала, глазки разномастные блестят — вот сразу видно, что человек говорит искренно. Айка, конечно, тоже врать не станет, но там фонтана эмоций не дождёшься, у неё две оценки — либо трындец, либо круто. Ну или трындец как круто.

Зато, глядя на мамину кислую мину, я понимаю, что она не в восторге. Это она ещё платье для банкета не видела. Но дело вовсе не в платье, а именно во мне — слишком много веснушек на теле, да и самого тела. Это по мнению мамы. Однако, поймав мой недобрый взгляд, она улыбается и спешит с комментарием:

— Хорошо, что Шурочка немного похудела и теперь может позволить себе такой смелый наряд.

Немного?! Да я почти на пять кило растаяла с этой свадьбой!

— И зря худела, — фыркает худосочная Инесса. — С такими роскошными формами Александрина украсит собой любой туалет.

Моё отражение в зеркале гордо расправляет обнажённые плечи, и я дарю Инессе Германовне благодарный взгляд.

— Ну да, — некстати хихикает мама.

Уж, не знаю, что она себе вообразила, услышав слово «туалет», но сейчас я настолько заведена, что ей лучше помалкивать.

Наша мама — невысокая стройная блондинка без царя в голове, а если на неё не смотреть, иной раз можно подумать, что и вовсе без головы, а звуки исходят из задних уст.

— Но с шубкой это платье будет выглядеть ещё лучше, — продолжила мама, томно вздыхая. — Белоснежная норочка — просто мечта! Это Шурочке наш Егорушка подарил.

Эллочка заулыбалась, Инесса закатила глаза, а я аж воздухом поперхнулась — наш Егорушка?! Его наверняка с младенчества так не называли. Да и Егор — только для избранных. А для всех остальных Егор Горский — Гор. Коротко, но не просто, поскольку мой жених — самая загадочная фигура среди известных и влиятельных персон нашего города.

Несколько лет назад Гор появился из ниоткуда и очень быстро заработал себе славу жёсткого и опасного дельца. Хотя я подозреваю, что Айке о нём известно куда больше, чем мне. До сих пор не понимаю их странной дружбы. А по поводу опасности… даже не знаю, как объяснить. Вроде бы спокойный мужчина, и вовсе не впечатляющих габаритов… а в глаза посмотришь — оторопь берёт. Но это, если он одет.

А по мне — самое опасное кроется у него в штанах. Я спала с ним два дня назад, а у меня до сих пор ощущения, что Гор кое-что забыл во мне. В ту ночь он словно с цепи сорвался — как будто в последний бой ломанулся. Страшно иногда с ним.

— А я иногда как вспомню… — снова врезается в мои мысли мечтательный голос мамы. — Воздушное белое платье, море цветов и мы, такие юные и влюблённые. Как же я тогда была счастлива!

Му-гу, аж на четвёртом месяце от счастья. А бедный папа — на валерьянке.

— Да, приятные воспоминания, — с тонкой улыбкой произносит Инесса, поигрывая лорнетом. — Я тоже когда-то троих осчастливила… царство им небесное.

— В смысле?.. — сдавленно блеет мама и с суеверным ужасом пялится на загадочную даму в элегантном чёрном платье, но та лишь отмахивается: