Естественно, мне известно, что некоторые из фортов на Манхэттене загорелись, но причиной тому могла быть молния с небес, несчастный случай и даже действия злодеев с тем же цветом кожи, что и у нас. Какие улики были представлены, чтобы настроить ваши сердца против бедных негров, часть из которых – ваши соседи? Позволю предположить, что среди черных рабов действительно началось некое брожение на уровне разговоров и перешептываний, а кто-то из них, будучи не вполне в здравом уме, пригрозил местью за ту жестокость, что царит на английских плантациях. Дело это кажется мне весьма сходным с ужасной резней в Антигуа, для которой также не смогли придумать убедительных причин [438] . При этом две вещи представляются мне почти невозможными – чтобы ведьмы летали по воздуху и превращались в кошек и чтобы белые объединились с чернокожими в попытках разрушить место своего проживания. Конечно, попытаться они могут, но, когда об этом станет известно, не смогут они избежать справедливой и скорой мести соседних городов и провинций, которая тотчас их поглотит. И потому надлежит немедленно положить конец сегодняшней прискорбной череде трагических событий, пока обвиняемыми не стали лучшие люди вашего города (позволю себе напомнить, что в свое время наше салемское безумие прекратилось как раз из-за того, что абсурдность брошенных обвинений дошла наконец до власть имущих). И чем раньше это случится, тем лучше, пока все бедняки вашей провинции не сгорели в беспощадном пламени выдуманного заговора.

Нынче же не взыщите, что призываю я к милосердию и сочувствию, ибо верю, что, бросая негров в костер, делаете вы себе только хуже, возлагая на себя вину, явно превосходящую их прегрешения. Есть опасение, что Божественное возмездие найдет и покарает нас за мучения тел и душ наших несчастных рабов. И потому пусть на каждом суде, где вы – судьи, восторжествует справедливость!

Все вышесказанное предоставлено Вашему вниманию доброжелателем всего рода человеческого, желающим идти по пути сострадания к ближнему.

К концу XVIII века тема отказа от безоглядной веры в колдовство стала символом прогресса. Казалось, что темные суеверия остались лишь в фольклоре и в страшных рассказах необразованных людей. Но действительность, как всегда, оказалась сложнее. Ниже приводится история из памфлета антифедералистов [439] , призванная наглядно подчеркнуть необходимость законодательного обеспечения свободы совести в Билле о правах, обсуждавшемся в Филадельфии на Конституционном Конвенте в 1787 году [440] . Из текста следует, что вера в ведьм и чародеев в конце XVIII века была очень живуча и вполне способна была повлиять на умонастроение толпы. Она не превратилась в забытое примечание в учебнике истории, внушала страх и привела к кровавой расправе над женщиной, подозреваемой в колдовстве [441] .

Уважаемый господин издатель! Чтобы по-настоящему проникнуться необходимостью принятия билля о правах при составлении новой конституции, следует более пристально взглянуть на некоторые свободы, которые люди безусловно должны сохранить за собой, отдавая обществу часть своих естественных прав на благо этого самого общества.

Во-первых, крайне важно, чтобы у человека оставалось нечто, от чего ему отказываться нельзя ни при каких обстоятельствах, что не могут отобрать у него власти и что в то же время не является ни его преимуществом, ни привилегией. Я говорю о свободе совести! Предвосхищаю готовые возражения, ибо многие уверены, что в наш век Просвещения свобода совести идеально защищена как таковая, и никто сегодня не тщится покуситься на нее. Соглашусь с вышесказанным, однако позволю себе напомнить, что мудрые и предусмотрительные являются таковыми потому, что заранее стараются защитить себя от опасности, пока это в их силах и не сопряжено с неудобствами или рисками. Кто ответит за внезапные колебания общественного мнения, кто может сказать, каким безумствам захочет предаваться следующее поколение? Еще год назад казалось немыслимым, чтобы в таком городе, как Филадельфия, кто-то мог бы лишиться жизни всего лишь из-за подозрений в колдовстве. А сегодня перед нами встает тень несчастной старухи по имени Корбмейкер, которую били, резали ножом, изуродовали до неузнаваемости и в конце концов убили прямо на наших улицах, слепо исполняя заповедь «Ворожеи не оставляй в живых» [442] . Никто так и не понес наказания за это преступление, ни один человек не был назван зачинщиком злого дела – вот пример того, как мало можем мы полагаться на мудрость человеческой природы и неограниченную свободу действий.

Молл Питчер родилась в Марблхеде – городке к востоку от Салема, но большую часть жизни провела в Линне, что расположился к югу от Салема на берегу Массачусетского залива. Ее история иллюстрирует превращение ведьмы в сознании североамериканцев из зловещей фигуры, вызывающей страх, в фольклорный символ. Она зарабатывала на жизнь гаданием и предсказывала будущее, а имя ее обессмертил местный поэт Джон Гринлиф Уиттьер [443] . К ней приходили и ученые мужи, и простой люд, чтобы спросить совета в делах денежных или любовных, но при этом «коньком» этой необычной личности было предсказание исхода морских путешествий. Впрочем, несмотря на популярность, Молл Питчер, судя по описанию Уиттьера, выглядела не слишком привлекательно: «седая жалкая старуха пугала всех, как ведьме должно, и нос имела крючковатый, как ее сестры в ремесле».

Примечательно, что в определенном смысле Молл Питчер воплощала пришедшую еще из метрополии веру в «знающих», закрепившуюся в Новой Англии: использование ею своих, как ей казалось, сверхспособностей за плату вполне могло происходить в далеком XVI веке, а не в век Просвещения. Весьма интересен и тот факт, что знаменитая гадалка проживала недалеко от Салема, то есть среди тех, у кого за спиной до сих пор витала тень салемских процессов, и потому сложно сказать, какое чувство превалировало в отношении к ней ее сообщинников и посетителей – уважение или страх.

Еще важнее то, что Молл Питчер родилась в начале «потребительской революции» в колониальной Северной Америке [444] . К 1730-му году люди стали жить богаче, предметы первой необходимости уже не были в таком остром дефиците, как во времена первых переселенцев, но при этом заинтересованность имущественными вопросами повысилась, и способности гадалки отыскивать утраченное или предрекать результат рискованных торговых операций были вполне востребованы. Таким образом, пророчества Питчер воспринимались скорее как ценная информация, чем как видения грядущих бед, устрашавших предшествующие поколения. Соответственно, фигура Молл Питчер одновременно объединяет черты «знающей», в совершенстве владеющей магическими практиками, из сельской общины Европы и Британских островов XVI–XVII веков, и могущественного фантастического персонажа из сказок скорее даже не восемнадцатого, а девятнадцатого века. Поистине сложная задача для пожилой женщины, гадающей в североамериканской глуши на чайных листьях [445] .

Теперь следует поведать читателю, что прочитанный вами только что отрывок взят из поэмы в честь самой известной местной колдуньи, записи о которой присутствуют в летописях нашего края. Мы в долгу перед бардом из Линна [446] , создавшим ярчайший образ на основе реальной истории жизни Мэри [447] Питчер. Однако следует напомнить читателю, что досточтимый и искусный автор – поэт, и произведения его не чужды вольного полета фантазии. Посему хочу поведать некоторые подробности этой удивительной истории своими словами.