Поведение Элизабет в ту ночь и следующие два дня продолжало оставаться весьма странным, она временами принималась отчаянно жестикулировать, жалобно стонала, объясняя потом, что не могла говорить, ибо некто находился в ее комнате, прятался в трубе, нападал на нее, царапая грудь, толкая в бок или впиваясь в горло, и в эти моменты окружающим казалось, что она и впрямь задыхается. Она заявила, что коли назначен день общей молитвы в их доме, то на нем она исцелится, но не раньше. В то же время отец девушки договорился о посещении ее той женщиной, которую его дочь обвиняла, и та явилась вечером в четверг. Мне удалось поприсутствовать на этой встрече, и я могу свидетельствовать, что нечистый, вселившийся в тело девушки, заставил ее вопить и корчиться, когда та женщина в числе прочих вошла в комнату, хотя Элизабет не могла ее видеть, так как глаза ее были плотно закрыты. Впрочем, памятуя о прошлых обвинениях, мы не предпринимали никаких действий, выжидая, как ситуация разрешится. Мы верили, что Господь даст нам знак и не позволит обвинить невиновную или дать виновной уйти безнаказанной. И Бог внял нашим молитвам: дважды женщина дотрагивалась до Элизабет, и дважды та не узнала в ней свою мучительницу [239] . Более в тот день одержимая о являвшихся ей призраках не заговаривала. В дополнение к не подтвердившимся обвинениям женщины в ведовстве девушка также ранее рассказывала, что иногда ту сопровождает сам Сатана в образе маленького мальчика. Всю пятницу Элизабет была терзаема жестокими припадками, один из которых продолжался 2–3 часа, и после него она под давлением родных призналась, что поклялась в верности Дьяволу на крови. За мной тотчас послали, но, явившись в дом Нэппов, я понял, что поговорить приватно с девушкой не удастся, ибо свои заявления она сделала во всеуслышание. Когда я начал задавать вопросы, Элизабет в который раз начала увиливать от прямого ответа и рассказала гораздо меньше, чем явствовало из ее признания родным.

Вот о чем она поведала: после того, как она пришла к нам в услужение и поселилась в нашем доме, она как-то раз находилась одна в полуподвальной комнате, пока все остальные пребывали в гостиной. Элизабет выглянула из окна и увидела Сатану в обличье старика, который шел к нашему дому через луг. Она догадывалась, что нечистый шествует по ее душу, но решила все же дождаться его прихода, чтобы противостоять ему. Явившись, Сатана потребовал ее крови, и она согласилась, разрезав палец ножом. Нечистый подставил ладонь под текущую струйку крови и велел ею написать свое имя в его книге. Девушка ответила, что писать не умеет, на что Дьявол заявил, что будет водить ее рукой, взял острую палочку, обмакнул ее в лужицу крови девушки на своей ладони, вложил эту палочку в пальцы Элизабет и направлял ее руку, пока та писала свое имя. Мне не удалось добиться ответа на вопрос, на чем именно это имя было написано, но Элизабет подтвердила, что договор с нечистым был заключен на семь лет. Один год она должна была безупречно служить ему, и тогда за следующие шесть лет он сделал бы из нее ведьму. От заключенной с Дьяволом сделки Элизабет пыталась увильнуть, но тот показал ей ад и мучения грешников в нем, сказав, что если она не будет ему верна, то очень скоро окажется в преисподней со всеми вытекающими отсюда последствиями. Тогда она попросила показать ей рай, но Сатана назвал его скучным местом, куда попадают только отъявленные мерзавцы и лицемеры, которых он ненавидит. Впрочем, добавил он, если Элизабет продолжит ему подчиняться, с ней все будет хорошо. Девушка призадумалась: срок договора показался ей довольно долгим, а в обещаниях Сатаны она засомневалась. Кроме того, она подумала, что если и вправду станет ведьмой, а ее разоблачат, то ждет ее весьма печальный конец, а до того дух ее будет неизбывно страдать. Дьявол прочитал ее мысли и вновь явился к ней, потребовав дать ему еще крови и вновь расписаться в его книге. Элизабет отказалась, но увещеваниями и угрозами он заставил девушку пообещать, что она обязательно оставит свою подпись в будущем. После этого он не раз являлся ей, требуя исполнить обещание, а она всеми силами старалась выиграть время до тех пор, пока Дьявол не объявил, что больше проволочек не потерпит. Когда Элизабет отказалась, нечистый воскликнул, что она уже сделала это, и еще одна ее подпись ей не повредит, ибо она и так уже в его власти. Элизабет ответила, что раз так, то она тем более не понимает, какая нужда ей что-то подписывать, и тогда Дьявол принялся мучить и изводить ее, как и было описано мною выше.

Таково краткое изложение нашего разговора, которое показалось мне вполне последовательным. Рассказ Элизабет прерывался потоками слез, а в голосе девушки звучала неподдельная горечь. Когда я спросил ее, почему она плачет, она ответила, что погрязла в грехах, таких, например, как осквернение священной субботы, но заявила, что нет и никогда не было за ней такого, чтобы оспорила она власть Господа Нашего и предала тело свое Дьяволу. Тогда спросил я ее, почему от совместной молитвы сделалось ей хуже, и она честно ответила, что, произнося святые слова, скорбит она безмерно из-за своих прегрешений, но полностью уповает на милость Господню и предает себя в руки Его. Также покаялась она в том, что Дьявол обманул ее и заставил облыжно обвинить тех женщин, ибо коварно намекнул, что затаили они против Элизабет недоброе, и нет у нее другого выхода, как только предать их в руки закона.

На этом мы с ней расстались, хоть и не получил я полные ответы на все свои вопросы, и потому обещал прийти к ней вновь. Однако, явившись на следующий день, нашел я Элизабет в весьма плачевном состоянии: дар речи она не утратила, но слезы раскаяния высохли, и пребывала она в некотором отупении. Не добившись от нее внятных объяснений, попытался я ее утешить и подбодрить, но она лишь смотрела застывшим взглядом куда-то мимо меня, как случалось всякий раз, когда была она одержима Дьяволом, и, казалось, не замечала ни меня, ни своих родителей, к их великому горю. И тогда мне пришлось уйти.

На следующий день – а то был день субботний, – Элизабет в полдень срочно послала за мной. Не знаю, что ею двигало: были ли ей какие-то знамения или действовала она по наущению Сатаны, но стоило мне войти в дом Нэппов, как девушка, заливаясь слезами, заявила мне, что солгала, и не было никаких клятв Сатане на крови и прочих непотребств, а все призрачные создания являлись ей исключительно во снах. Она призывала Господа в свидетели своих слов и умоляла меня на этот раз поверить ей. Я ответил, что с удовольствием буду верить в лучшее, но для этого у меня должны появиться весомые основания. Элизабет призналась, что рассказывала многим людям столько разных историй, что уже не может отличить правду от лжи, равно как и ее слушатели. Я посоветовал ей четко изложить порядок событий и обстоятельств, а люди сами сделают выводы. Она пообещала и в тот раз вечером в присутствии родственников и друзей заявила, что Дьявол, возможно, посещал ее временами, и причиной тому было ее недовольство существующим положением вещей: ее обязанности казались ей неоправданно тяжелыми, пребывание в родных краях тяготило, а в поездках за пределы округа не находила она ничего привлекательного. Разочаровавшись в жизни, почувствовала она сильное желание заняться колдовством и часто сама призывала к себе Князя Тьмы. Давала она себе зарок, что если Дьявол придет по ее зову в определенное время, то она отдаст ему свое тело и душу. Однако Сатана не открывался ей, и потому она не совершила задуманного. Я заподозрил, что она вновь не говорит всей правды о своих отношениях с нечистой силой, но по той причине, что находился в компании других людей, не захотел развивать эту тему. На следующий день я пришел к Элизабет и поговорил с ней с глазу на глаз. Я принялся убеждать ее признаться, что среди прочего пользовалась она противоестественными средствами и потому запуталась в собственной лжи. Одновременно предложил я ей всю возможную помощь, если она покается хотя бы мне одному и очистит свою совесть. Она обещала так и сделать, если посещения Дьявола продолжатся либо ее влечение к нему возобновится, но в остальном четко придерживалась своего прежнего рассказа. И, честно говоря, в тот момент не знал я, что и делать, и решил ждать от Господа Нашего некоего знака, если снизойдет он к моей просьбе о помощи, вразумит меня и направит.

С того нашего разговора прошло несколько дней, и с Элизабет снова начали случаться припадки немного иного свойства. Как и раньше, во время них дар речи покидал ее, но буйство ее стало больше направлено на окружающих: когда ее пытались удержать, она вырывалась, отчаянно дралась и плевала людям в лицо. Если от нее отступали в испуге, то принималась она дико хохотать. Эти приступы продолжались разное время – иногда проходили быстро, а иногда тянулись долго. Временами девушка словно бы приходила в себя и принималась жаловаться на тяжесть, которая лежит у нее на сердце, призывала окружающих не впадать в грех, как это случилось с ней, сокрушалась, что столько людей молятся за нее, но это не приносит ей облегчения. Когда же ее спрашивали, желает ли она покаяться, то она только отрицательно мотала головой и ничего не отвечала. В таком состоянии пребывала она до следующей субботы. В тот день утром ей стало гораздо лучше, потому после обеда почти никого не осталось, чтобы присматривать за нею, и тут Дьявол проявил себя во всей красе.

Если раньше было еще неясно, действительно ли Элизабет одержима демонами или самим Князем Тьмы, то в тот вечер все сомнения отпали. Как свидетельствуют находившиеся с ней, сначала Дьявол сделал так, что язык девушки чудовищно распух и буквально вывалился изо рта, потом она начала принимать странные позы, и, наконец, нечистый заговорил ее устами. Тотчас послали за отцом девушки и еще одним соседом, которые в то время находились на молитвенном собрании, а когда они прибыли, то Дьявол обратился к ним и обозвал мерзавцами, ходившими слушать другого мерзавца и лживого негодяя, и использовал еще много других бранных слов. По окончании службы я поспешил к Нэппам и своими ушами услыхал этот пугающий хриплый и низкий голос. Стоило мне войти в комнату и поздороваться, как в ответ прозвучало: «Ты жулик и мошенник!» Признаться, произошло это столь неожиданно, что я даже не нашелся, что ответить, и смог лишь мысленно вознести хвалу Господу за то, что услышал он мои смиренные просьбы и явил истинное лицо врага рода человеческого. Также попросил я Иисуса Христа в неизреченной милости его дать мне мужества в схватке с силами зла. Чтобы убедиться в том, что девушка действительно говорит голосом Дьявола, я потребовал принести лампу, и в ее свете мы увидели, что нечестивые слова как будто бы идут из глубин ее горла, а сама она не может пошевелить ни рукой, ни ногой.

Тут хриплый и низкий мужской голос вновь прозвучал, а его обладатель снова обозвал меня обманщиком. Я отважился бросить ему вызов, велел явиться перед нами в своем истинном обличье и раскрыть своих приспешников. В ответ прозвучали лишь новые ругательства. И снова подивился я силе и славе Господней, что не пожалел крови сына Своего Иисуса Христа, дабы смыть грехи рода человеческого, и не дал Сатане опорочить честных и праведных.

Тогда воскликнул я: «Сатана, ты великий лжец и обманщик, но Господь в один прекрасный день поквитается с тобой сполна». В ответ раздалось: «Не называй меня Сатаной, я – всего лишь маленький черный очаровательный бесенок, а со мной моя девушка-красотка, и мы оба давно за вами наблюдаем» [240] . Я сидел молча, ожидая дальнейших его речей, и тут в мой адрес прозвучало: «Ты самый настоящий мерзавец, и ты мне сильно не нравишься!» Господь дал мне силы ответить, и я воскликнул: «Ненавижу тебя!», на что тут же последовал издевательский ответ: «Лучше бы тебе меня полюбить». То, как произносились эти слова, повергли часть присутствующих в ступор и оторопь. Другие же отважились заговорить с нечистым, что мне совсем не понравилось, ибо опасался я, что своими гнусными речами он поселит в них страх. Я призвал всех замолчать и отойти в сторону, а когда приблизился к очагу, услыхал: «Куда же идет этот негодник?» Поняв, что мне не следует продолжать разговор с Сатаной либо его присным, я дал знак всем, кто был в комнате, опуститься на колени и как следует помолиться. Стоило нам так поступить, как ужасный голос зазвучал громче прежнего и умолял нас замолчать. Но мы продолжали молиться и заставили нечистого затихнуть. Одержимая при этом лежала неподвижно во все время нашей общей молитвы. Однако, когда мы закончили возносить хвалу Господу, злой дух вернулся. Тогда один из присутствующих против моего желания заговорил с ним и сказал, что Господь наложил на Дьявола свои оковы, а тот отвечал: «Пусть я и в оковах, но я в любое время могу проломить тебе башку!» [241] и добавил: «А еще я унесу с собой эту девушку сегодня же ночью». Другой из присутствующих возразил и сказал, что Господь сильнее Дьявола, на что последовал ответ: «Это ложь! Я сильнее вашего Бога!» Тут я снова попросил всех присутствующих замолчать, чтобы не допустить дальнейших богохульств, и велел привести самых почитаемых священников со всей округи, дабы они надзирали за девушкой. После этого я ушел, вверив несчастную в руки Господа.