***

– Такими темпами и в МГУ тебя пристрою.- усмехнулась мама, аккуратно отпивая немного компота из высокого фужера. Он был призван отметить торжественность момента, ведь доставался комплект фужеров из серванта лишь по праздникам, крупным праздникам. Я отсалютовала ей своим фужером с газированной водой.- Ну а как там программа? Сильнее или слабее?

Я задумалась на секунду:

– Да, вроде, то же самое.
– сопоставила с прежней школой- И аттестат будет один и тот же ведь.

Но, заметив, как гаснет радостный огонек в мамином взгляде, поспешила добавить:

– Нет, конечно, и гимназия сама круче, и преподаватели сильнее.
– надо же, научилась врать и не краснеть.

Мама тут же закивала:

– Вот- вот. А оно и понятно - хороших специалистов переманивают высокими зарплатами, вот все и уходят в частные школы. А кто остаётся в государственных?

Меня немного покоробило теперь уже от маминого снобизма- и в моей прежней школе были замечательные учителя. Грамотные, действительно любящие свой предмет и детей.

– Как с одноклассниками отношения?
– мама задала, вроде бы, логичный вопрос, но у меня внутри всё воспротивилось лжи. Скрепя сердцем, пришлось и тут соврать. Во благо, конечно же.

– Хорошие ребята. Ещё не особо сильно с кем-то подружилась- договорилась с совестью на такую полуправду- Но помогают, объясняют.

– Эх, - мечтально подперла щеку рукой мама, отодвинув тарелку с недоеденным салатом- Вот отучишься в гимназии, потом в институт поступишь, закончишь. И папашу можно найти, показать, какая дочь выросла. Чтоб стыдно было ему, подлецу!

Всякий раз, когда у нас что-то получалось или я приносила хорошие оценки, какие-то школьные достижения в дом, мама всегда говорила примерно так. Что папа ещё пожалеет, увидев, какую дочь бросил. Я не возражала, хоть мы обе понимали, что вряд ли этот человек станет о чем-то сожалеть. Но тут меня неожиданно прорвало:

– Не будет он жалеть, мам. И стыдно ему не будет, ты ведь знаешь. Но он нам и не нужен.

Мама, смахнув слезу, кивнула.

– Да, мы и сами...не пропадём.

Я ласково накрыла своей ладонью ее руку, лежавшую на столе. Мама замерла, а после наигранно засуетилась:

– Так. Всё, чего мы разнылись. Как там у вас, эта.... которая....

– Girls power*?
– улыбнулась я, мама кивнула.

– Ага, она. Девичья сила. Нечего сопли размазывать - встала и пошла.

Уже позже, когда мы вместе убрали со стола, вымыли посуду, я готовилась ко сну. Мама пришла в мою комнату, присела на кровать.

– Ты ...не обижайся на меня, что этого козла вспоминаю. До сих пор обидно. Оно ладно бы, меня только бросил. Но за тебя обидно.

Я понимающе кивнула.

– Ничего, мам. Нам ведь и так отлично. А так- попыталась я её развеселить- Ходил бы тут, ворчал, пукал, носки везде разбрасывал. Оно нам надо?

Мама грустно усмехнулась:

– Не надо. Верно, не надо. И, всё же,- продолжила она- Неужели за все время не ёкнуло у него ничего? Подумал, что дочь растет, одна, как она там, без отца, жива, здорова ли? Что вообще с ней, какая она растет?

Я понимала, что маме нужно выговориться. Но все равно ее слова будто вскрыли незажившие зудящие раны и в моей душе.

– А, может, что-то случилось? Ты ведь говорила, что он любил тебя. Не мог ведь просто так бросить, уйти?- задала наболевший за годы вопрос.

Мама только грустно отмахнулась:

– Ты молодая ещё, как я тогда. Наивная, веришь всему, в людей веришь. Все хорошими кажутся. И я тогда такая была. Он мне сказал " люблю"- и поверила, думала, разве можно такими словами разбрасываться, разве будет человек, если не любит, такое говорить? Оказалось, будет.

Повисло молчание, которое, как ни странно, не тяготило ни меня, ни, кажется, и маму тоже. Каждый думал о своем. Я, например, как лет с десяти активно искала отца в соцсетях, мучительно долго вводила разные комбинации его имени и фамилии, возраста, предполагаемого города, где живет. Но его не было в интернете вовсе, точно мой отец был каким-то шпионом или же сотрудником сверхзасекреченного ведомства. Иногда казалось, что мама вообще выдала первые пришедшие на ум имя и фамилию, - все, лишь бы скрыть правду. Я даже строила теории заговора о том, что мой отец мог быть на самом деле женат или даже тяжело болен. Вот он и покинул нас- чтобы мы не видели, как он мучительно угасает. Представляла по пути их школы, что он сидит в одной из припаркованных вдоль тротуара машин, слезы катятся по его лицу, когда он глядит на меня. А, может, он знает, где мы живём. И по вечерам сидит себе на скамейке, у соседнего дома, вглядываясь в наши окна. Или, может быть, как-нибудь в один из дней в нашу дверь позвонит курьер с вопросом: "Анастасия Веснина здесь живёт? Вам посылка от отца. ". Но, конечно же, всё это так и осталось несбыточными детскими мечтами. И я, повзрослев, порой задавалась теми же самыми вопросами как и мама- неужели мужчины, что бросают своих детей, не понимают, что дети будут всю жизнь думать об отце, гадать, мучиться... Возможно, даже жестокая правда в этом случае была бы лучше неизвестности.

– Ладно, достала я тебя своим нытьём.- встрепетнулась мама.- Давай, спать ложись. Вставать завтра рано тебе.

4. День Х

"Ты можешь рыдать:" Ну хватит! Довольно!",

Кричать так, что голос до хрипа сорвёт.

Ему говорить:" Мне ведь - больно. Мне больно!",

Но он - бессердечный. Нет, он не поймёт! ".

Несколько недель в гимназии пролетели быстро. Я научилась не реагировать на подколы и издевки, косые взгляды, поэтому большинство из тех, кто пытался задеть, быстро от меня отстало ввиду бесперспективности. К чему нужна жертва, что не даёт нужную реакцию на издевки? Вообще никакой реакции не дает. Бракованная жертва какая-то. Но зря я радовалась - хрупкое перемирие оказалось затишьем перед бурей. В один из дней меня остановила Кира с подругами, прямо у дверей кабинета химии. Сказала, что очень хочет поговорить со мной, по невероятно важному и не терпящему отлагательств ( и как эта кукла только такую сложную речевую конструкцию выучила-то ?) вопросу.