Снежные стихи
вернуться

Пушкин Александр Сергеевич
Шрифт:

Владимир Соловьев

Ночь на рождество

Пусть все поругано веками преступлений, Пусть незапятнанным ничто не сбереглось, Но совести укор сильнее всех сомнений, И не погаснет то, что раз в душе зажглось. Великое не тщетно совершилось; Недаром средь людей явился Бог; К земле недаром Небо преклонилось, И распахнулся вечности чертог. В незримой глубине сознанья мирового Источник истины живет, не заглушен, И над руинами позора векового Глагол ее звучит, как похоронный звон. Родился в мире Свет, и Свет отвергнут тьмою, Но светит он во тьме, где грань добра и зла, Не властью внешнею, а правдою самою Князь века осужден и все его дела.

Семен Надсон

Легенда о елке

Весь вечер нарядная елка сияла Десятками ярких свечей, Весь вечер, шумя и смеясь, ликовала Толпа беззаботных детей. И дети устали… потушены свечи, — Но жарче камин раскален, Загадки и хохот, веселые речи Со всех раздаются сторон. И дядя тут тоже: над всеми смеется И всех до упаду смешит, Откуда в нем только веселье берется, — Серьезен и строг он на вид: Очки, борода серебристо-седая, В глубоких морщинах чело, — И только глаза его, словно лаская, Горят добродушно-светло… «Постойте, – сказал он, и стихло в гостиной… — Скажите, кто знает из вас, — Откуда ведется обычай старинный Рождественских елок у нас? Никто?.. Так сидите же смирно и чинно, — Я сам расскажу вам сейчас… Есть страны, где люди от века не знают Ни вьюг, ни сыпучих снегов, Там только нетающим снегом сверкают Вершины гранитных хребтов… Цветы там душистее, звезды – крупнее, Светлей и нарядней весна, И ярче там перья у птиц, и теплее там дышит морская волна… В такой-то стране ароматною ночью, При шепоте лавров и роз, Свершилось желанное чудо воочью: Родился Младенец-Христос, Родился в убогой пещере, – чтоб знали…»

1882 г.

Аполлон Коринфский

Христославы

Под покровом ночи звездной Дремлет русское село; Всю дорогу, все тропинки Белым снегом замело… Кое-где огни по окнам, Словно звездочки, горят; На огонь бежит сугробом «Со звездой» толпа ребят… Под оконцами стучатся, «Рождество Твое» поют. – Христославы, христославы! — Раздается там и тут… И в нестройном детском хоре Так таинственно чиста, Так отрадна весть святая О рождении Христа, — Словно сам Новорожденный Входит с ней под каждый кров Хмурых пасынков отчизны — Горемычных бедняков…

Константин Льдов

Рождество Христово

«Дева днесь Пресущественнаго раждает, и земля вертеп Неприступному приносит. Ангели с пастырьми славословят, волсви же со звездою путешествуют…» Пустыня спит. Горят светила На ризе ночи голубой. Чья мысль их властно превратила В завет, начертанный судьбой? Кто поспешает в мраке зыбком За звездным факелом вослед? К каким восторгам и улыбкам? К каким виденьям юных лет? То мудрецы, цари Востока, Провидцы в жизни и во снах, Рожденье нового Пророка Прочли в небесных письменах. Они чеканные сосуды Везут с дарами… Путь далек. Идут, колеблются верблюды, Вздымая облаком песок… Святое всех роднит со всеми, — Как смерть, как совесть, как грехи. Под утро в горном Вифлееме Проснулись в страхе пастухи. Как озарилась их обитель! Само вещает Божество: «Рожден для смертных Искупитель, Идите, – узрите Его!» Смиренных духом сочетало Преданье с мудрыми земли: Одно их чувство волновало, Одни надежды их влекли. Для них Избранник неизвестный Уже идет и в этот час На подвиг Свой – на подвиг Крестный Во искупление за нас!

1890– е

Константин Фофанов

Волки

Рождественский рассказ

В праздник, вечером, с женою Возвращался поп Степан, И везли они с собою Подаянья христиан. Нынче милостиво небо, — Велика Степана треба; Из-под полости саней Видны головы гусей, Зайцев трубчатые уши, Перья пестрых петухов И меж них свиные туши — Дар богатых мужиков. Тих и легок бег савраски… Дремлют сонные поля, Лес белеет, точно в сказке, Из сквозного хрусталя Полумесяц в мгле морозной Тихо бродит степью звездной И сквозь мглу мороза льет Мертвый свет на мертвый лед. Поп Степан, любуясь высью, Едет, страх в душе тая; Завернувшись в шубу лисью, Тараторит попадья. «Ну, уж кум Иван – скупенек, Дал нам зайца одного, А ведь, молвят, куры денег Не клевали у него! Да и тетушка Маруся Подарила только гуся, А могла бы, ей-же-ей, Раздобриться пощедрей. Скуп и старый Агафоныч, Не введет себя в изъян…» «Что ты брехаешь за полночь!» — Гневно басит поп Степан. Едут дальше. Злее стужа; В белом инее шлея На савраске… Возле мужа Тихо дремлет попадья. Вдруг савраска захрапела И попятилась несмело, И, ушами шевеля, В страхе смотрит на поля. Сам отец Степан в испуге Озирается кругом… «Волки!» – шепчет он супруге, Осеняяся крестом. В самом деле, на опушке Низкорослого леска Пять волков сидят, друг дружке Грея тощие бока. И пушистыми хвостами, В ожидании гостей, Разметают снег полей. Их глаза горят, как свечи, В очарованной глуши. До села еще далече, На дороге – ни души! И, внезапной встречи труся, Умоляет попадья: «Степа, Степа, брось им гуся, А уж зайца брошу я!» — «Ах ты Господи Исусе, Не спасут от смерти гуси, Если праведный Господь Позабудет нашу плоть!» — Говорит Степан, вздыхая. Все ж берет он двух гусей, И летят они, мелькая, На холодный снег полей. Угостившись данью жалкой, Волки дружною рысцой Вновь бегут дорогой яркой За поповскою четой. Пять теней на снеге белом, Войском, хищным и несмелым, Подвигаясь мирно в ряд, Души путников мрачат. Кнут поповский по савраске Ходит, в воздухе свистит, Но она и без острастки Торопливо к дому мчит. Поп Степан вопит в тревоге: «Это Бог нас за грехи!» И летят волкам под ноги Зайцы, куры, петухи… Волки жадно дань сбирают, Жадно кости разгрызают, Три отстали и жуют. Только два не отстают, Забегают так и эдак… И, спасаясь от зверей, Поп бросает напоследок Туши мерзлые свиней. Легче путники вздыхают, И ровней савраски бег. Огоньки вдали мигают, Теплый близится ночлег. Далеко отстали волки… Кабака мелькают елки, И гармоника порой Плачет в улице глухой. Быстро мчит савраска к дому И дрожит от сладких грез: Там найдет она солому И живительный овес. А в санях ведутся толки Между грустною четой: «Эх уж волки, эти волки!» — Муж качает головой. А супруга чуть не плачет: «Что ж такое это значит? Ведь была у нас гора В санках всякого добра! Привезли ж – одне рогожи, Что же делать нам теперь?» «Что ж, за нас, на праздник Божий, Разговелся нынче зверь!..»

15 декабря 1887

«Нарядили елку в праздничное платье…»

Нарядили елку в праздничное платье: В пестрые гирлянды, в яркие огни, И стоит, сверкая, елка в пышном зале, С грустью вспоминая про былые дни. Снится елке вечер, месячный и звездный, Снежная поляна, грустный плач волков И соседи-сосны, в мантии морозной, Все в алмазном блеске, в пухе из снегов. И стоят соседи в сумрачной печали, Грезят и роняют белый снег с ветвей… Грезятся им елка в освещенном зале, Хохот и рассказы радостных детей.

1889

Морозной ночью

Покинул город я мятежный, Как беспокойную мечту, И мчится поезд ночью снежной, Роняя искры на лету. Еще видны во мраке сонном Нас обступающих полей Каким-то клиром похоронным Ряды покинутых огней. Как будто шествие ночное При свете факелов вдали Хоронит что-то роковое И горделивое земли. Но дальше, дальше!.. Сумрак белый Навстречу весело бежит; Горит в алмазах помертвелый Узор безлиственных ракит.

1890

«Еще те звезды не погасли…»

Еще те звезды не погасли, Еще заря сияет та, Что озарила миру ясли Новорожденного Христа. Тогда, ведомые звездою, Чуждаясь ропота молвы, Благоговейною толпою К Христу стекалися волхвы… Пришли с далекого Востока, Неся дары с восторгом грез, И был от Иродова ока Спасен властительный Христос. Прошли века… И Он, распятый, Но все по-прежнему живой, Идет, как истины глашатай, По нашей пажити мирской; Идет, по-прежнему обильный Святыней, правдой и добром, И не поборет Ирод сильный Его предательским мечом…