— Давай проберёмся внутрь, — предлагает Светозара.

— Пока рано. Он ещё не заснул.

С помощью своей силы Никодиму даже не нужно подходить к окну, чтобы заглянуть внутрь дома. Сквозь деревянный брус он видит, как Стихарь ходит между кроватью и шкафом на втором этаже, раздевается, аккуратно складывает вещи. Всё при свете маленькой лучины на столе.

— Знаешь, что меня так бесит?

— Что он до сих пор жив? — предполагает Светозара.

— Нет, это как раз хорошо.

— Тогда что?

— Он живёт нормальной жизнью. Я думал, что этот подонок забьётся в нору и будет сидеть там, страшась моей мести. А он вместо этого приехал в деревушку, отгрохал здесь церковь, и проповедует. Ещё и дом ему дали вон какой.

— Видимо, он не из пугливых.

— А ещё люди здешние ему в рот смотрят. Никто не понимает, какая гнилая у него сердцевина.

Стихарь превосходно умеет притворяться. Строить из себя того, кем он не является. Когда он впервые появился в Новгороде, то расположил к себе всю церковную верхушку. С самим митрополитом ужинал, во всех храмах его встречали с радостью, давали слово на службе. На людях Стихарь всегда был человеком, к которому тянутся. Каждое его появляение сопровождалось дружескими улыбками и радостными лицами. Когда он говорил, никто его не перебивал, а когда просил о чём-то, никто не отказывал.

— Лёг, — произносит Никодим. — Что будем делать? Проберёмся к нему сейчас или подождём до утра, чтобы проверить подвал, когда он уйдёт.

— Сейчас, — отвечает Светозара. — Если он держит под домом пленника, то нужно вытащить его как можно скорее.

— Тогда посидим тут немного, чтобы он успел уснуть.

Через некоторое время они поднимаются, чтобы прокрасться в дом Стихаря. Ночь, звёзды, стрекот сверчков, стучащее от страха сердце. Никодим ступает по высокой, давно не кошенной траве. Чем ближе он подходит, тем меньше у него остаётся сил, но ему нужно продолжать идти: ради человека, который может быть в плену у Стихаря, ради самого себя. Он никогда не обретёт душевный покой, если развернётся и уйдёт.

Войти через дверь не получится: ночью Стихарь закрывает их на внутренний засов. Если не против бандитов, то против нечисти так точно. Бывает, мертвецы захаживают во дворы по ночам, дёргают за ручки. А люди, что в доме спят, слышат их скулёж на улице. Иногда и пострашнее существа заявляются: но никто из них в дом не заходит, если не хотят дубинкой от домового получить.

Через окно тоже плохо: ставни закрыты, открывать их снаружи слишком громко.

Тем не менее попасть внутрь жизненно необходимо. Хорошо хоть времени у них с запасом.

— Видишь что-нибудь? — тихо спрашивает Светозара.

— Ничего, — отвечает Никодим. — Там внутри темнота. Не могу понять, есть ли вообще подвал. Когда он держал меня взаперти, то я целые ночи проводил без огня. Ориентировался наощупь.

— Давай залазить, проверим весь дом.

— Хорошо. Его спальня с восточной стороны, а мы попробуем проникнуть с западной.

Чтобы подсвечивать дорогу, Светозара сложила ладони полукругом, направленным вниз. Между ними зажгла совсем маленький огонёк, благодаря которому они и могут ходить в ночной темноте. Этот приём оказался неожиданно хорошим: и двигаться можно, и хозяин дома не заметит незваных гостей по свету, играющему в щелях между ставнями.

Зажмурившись, Никодим делает шаг вперёд, но его руки и тело упираются в деревянную дверь.

— В чём дело? — спрашивает Светозара.

— Не знаю… сила не хочет подчиняться.

— Успокойся. Она чувствует, что ты на самом деле не хочешь входить внутрь. Вот и не приходит.

Простояв чуть-чуть снаружи дома, Никодим снова шагает вперёд, и на этот раз оказывается внутри. В пристанище человека, которого он так сильно ненавидит и ещё больше боится. Его трясёт, ноги подгибаются, грудь требует больше воздуха, даже слюна стала необыкновенно тягучей. Создаётся впечатление, будто он по своей воле зашёл в убежище хищника, и совсем скоро где-то здесь будут лежать его обглоданые кости.

Тем не менее Никодим берёт себя в руки. Размазнёй можно быть, но не долго.

Он отодвигает вбок засов и медленно тянет дверь на себя. Она тут же начинает издавать звуки, всё увеличивающиеся в громкости. В этом доме такие же деревянные штыри, как у обычных простолюдинов, поэтому дверь можно открыть только так, чтобы весь дом услышал.

— Стой, — велит Светозара. — Или он нас услышит.

— Но если я не открою дверь, то ты не сможешь войти.

— Ничего, подожду зесь.

— Ты шутишь? — удивлённо спрашивает Никодим. — Хочешь оставить меня в доме Стихаря одного?

— Нет, конечно. Я буду здесь, поблизости, прикрывать твою спину. И уж лучше бы этому старому хрычу продолжать спать наверху. Он сильно пожалеет, если спустится вниз.

Кивнув, Никодим идёт внутрь дома.

Света внутри совсем чуть-чуть, поэтому каждый угол разглядеть невозможно, но общие очертания комнат — легко. Всё внутри выглядит спокойно, по-домашнему. Никаких цепей, крюков, и прочих вещей человека, помешанного на пытках и истязаниях. С другой стороны, Стихарь же делает вид, что он совершенно обычный, смиренный христианин.