Из дома выбежал отец. Полноватый, с большими залысинами, старший Скуратов был расхристан и с непокрытой головой. А на ногах были надеты мягкие домашние тапочки, которые отец носил из-за больных ступней. Но никто не назвал бы его сейчас безобидным обывателем — вокруг главы рода Скуратовых клубилась грозная магическая сила.

Он швырнул в ворота ещё одно облако дрожащего воздуха и остановился посреди двора. Развёл в стороны руки, заставляя воздух гудеть и искриться короткими молниями. Я едва не вскрикнул — отец готовил призыв Хранителей. Стражей родового Источника, самого грозного оружия Скуратовых.

Но он не успел. В воротах появился человек в чёрном. Длиннополый сюртук, сапоги, шляпа на голове — он полностью оправдывал своё прозвище. «Гробовщик». Я узнал его сразу, как только увидел. И мог точно сказать, что он служит боярам Басмановым, давним врагам и соперникам нашего рода.

Гробовщик взмахнул рукой, будто ударяя невидимой плетью. И магический кокон вокруг отца взорвался вихрем огня, поглотив его фигуру.

Ослеплённый яркой вспышкой, я зажмурился. А когда цветные пятна под веками погасли и я открыл глаза, то увидел, что Гробовщик стоит на одном колене. Его чёрная шляпа валяется в стороне, а сам он прижимает руки к животу. А отца, потерявшего сознание, тащит к дому Илья.

— А…

Крик застрял у меня в горле. Гробовщик дёрнулся и начал подниматься. А за его спиной, из ворот, выбегали уцелевшие стрелки. В этот момент ступор слетел с меня, как последний лист с осеннего дерева. Бежать! Помочь брату и отцу!

Оттолкнувшись от подоконника, я бросился к двери. Выскочил из комнаты и вихрем понёсся по коридору. Но не успел добраться до лестницы, когда с улицы донеслись приглушённые выстрелы. А следом что-то грохнуло, отчего весь дом содрогнулся до самой крыши.

— Чёрт!

Споткнувшись, я шмякнулся на пол и проехался на животе несколько шагов. Не обращая внимания на боль, вскочил и кинулся дальше. Перепрыгивая через ступеньки, скатился по лестнице и оказался в парадной прихожей.

В детстве мне всегда нравилось играть здесь, среди хрустальных светильников, ковров и картин, где царила какая-то необычайная торжественность, особенно, когда родители встречали гостей. Теперь же прихожая превратилась в развалины, будто по ней прошёлся смерч, а следом всё ценное разграбили степные орды. В воздухе плавал удушливый дым, на ободранных стенах тлели огоньки пламени, а от былого уюта не осталось и следа. Я застыл, поражённый этим зрелищем, хлопая глазами и не зная, что делать. Но тут от окна послышался стон, полный боли, и я бросился на звук.

Илья, любимый брат, учитель и советчик, защитник и товарищ по играм, сидел оперевшись спиной о стену. Бледный как мел, с потухшими глазами, в испачканной кровью рубашке.

— Мишка, — он слабо улыбнулся.

— Сейчас, сейчас я помогу…

— Стой, — Илья поймал меня за руку и притянул к себе. — Слушай.

Он хрипло вдохнул, дрогнул всем телом и сипло сказал:

— Найди мать и сестёр. Бегите, бегите отсюда!

— Нет! Я не брошу…

— Ты должен, — Илья сжал мою ладонь. — Теперь ты глава рода. Род должен жить!

Пальцы брата вложили мне в руку что-то твёрдое, влажное и липкое на ощупь. Я опустил взгляд и увидел перстень отца, измазанный красным.

— Держи, — следом Илья сунул мне револьвер с коротким стволом. — Помнишь, как пользоваться? А теперь беги.

И оттолкнул меня с силой.

— Беги! Быстро, они идут!

Я вскочил, сжимая в одной руке револьвер, а в другой перстень. И через разбитое окно увидел приближающихся стрелков во главе с Гробовщиком.

— Беги, братишка! — По лицу Ильи пробежал судорога. — Я их задержу.

Развернувшись, я кинулся прочь, оглядываясь на ходу.

— Удачи, — слабо улыбнулся Илья, прикрыл глаза, и вокруг него стала сгущаться сила. Он готовил очень неприятный «сюрприз» незваным гостям.

Мёртвая тишина стояла на летней веранде. Семья любила собираться здесь тёплыми вечерами, ужинать и долго беседовать за чаем. Отец рассказывал истории из своей молодости или про дела боярских родов, и я всегда замирал, чтобы не пропустить ни единого слова. И вот теперь всё это исчезло, расколотое и уничтоженное.

Стол был опрокинут, на полу валялась разбитая посуда. Белоснежная скатерть, скомканная и испачканная сажей, лежала кучей. По полу растеклась лужа из треснувшей супницы. А дальше, рядом с комодом, сломанными куклами лежали сёстры. Безвольно раскинув руки и глядя в потолок остекленевшими глазами.

— Ма…

Крик застрял в горле, когда я увидел маму, упавшую у выхода в сад. В синем бархатном платье, которое так шло ей при жизни.

Внутри словно подул ледяной ветер, безжизненный, бесстрастный и безжалостный. Чувства покрылись изморозью, как стёкла зимой. И все слова и слёзы, готовые вырваться наружу, превратились в лёд.