— Как видно, Буланов был умницей.

Башкатов кивнул.

Они договорились, что каждый проанализирует документы отдельно. Мнения о ценности и перспектив^ пости их будут обсуждаться до тех пор, пока не выявится общая точка зрения.

Они молча сидели над бумагами. В кабинет вошел Егоренко. Пододвинув свободный стул к столу Лукашова, сел и стал просматривать его заметки.

— Ваши умозаключения? — он сделал ударение на слове «ваши».

— Мои, — ответил Лукашов и уткнулся в объемистую тетрадь, захваченную у бандитов.

Майор снова отвлек его:

— Лишнюю работу делаете. Не с этого нужно начинать.

— Через два дня мы доложим свои предложения, и вы нам посоветуете, за что сперва взяться, — спокойно сказал Лукашов.

Егоренко нахмурился.

— Вы что, еще два дня собираетесь протирать стулья?

Лукашов выпрямился и, указав на пачку бумаг, сдержанно пробасил:

— Не думаю, что это такой уж большой срок, товарищ майор. Документы очень интересные.

— А мне казалось, что первая беседа дала вам представление о характерных особенностях нашей работы, — недовольно заметил Егоренко. — Нам здесь, товарищ старший лейтенант, ни к чему кружева оперативного искусства. Анализы, версии… Активные действия банды требуют от нас работы, в основе которой лежат не ученые премудрости, а быстрое уничтожение врага. Далекая удача — это не для нас.

— Товарищ майор, — перебил его Лукашов, — но это ведь линия наименьшего сопротивления. То, что вы предлагаете, с тем же успехом могут делать по нашим ориентирам поисковые группы. А ведь мы оперативные работники! Уничтожение — это самый примитивный способ. Иногда это необходимо. Но таким методом, — он подчеркнул эти слова, — мы затянем полную ликвидацию бандитизма на очень неопределенный срок.

Егоренко заерзал на стуле.

— Мы тоже каждый день читаем директивы, но они порой далеки от действительной обстановки. На месте всегда виднее, поверьте мне. Бандиты не ждут, пока мы разработаем и применим какое-либо сногсшибательное оперативное мероприятие. Они действуют оружием.

— Но ведь у нас кроме огнестрельного есть и главное оружие — идеологическое, духовное, — возразил Лукашов.

— Вот именно, — подхватил начальник, — наше идеологическое оружие — наша правота, и требуется от нас одно: как можно скорее очистить район от бандитов.

— Но очистить до конца и навсегда. Пока же шаблонность наших методов, насколько я разобрался, хорошо известна бандитам.

Башкатов подумал, что начальник вот-вот взорвется, но тот лишь недовольно просопел и предложил:

— Пойдемте ко мне, товарищ Лукашов.

Вернувшись через полчаса, старший лейтенант озорно подмигнул Башкатову.

— Упрямый старик! Завтра выезжаем на участок.

Башкатов вопросительно посмотрел на него.

Лукашов засмеялся.

— Приказ есть приказ, но его должны выполнять мыслящие люди.

И они вновь занялись документами.

Задача была трудная: ликвидировать группу Подковы. На самом деле этого опытного, жестокого и увертливого бандита звали Мирослав Олькович Шестюк. В селах Западной Украины еще встречаются мужчины с такого рода отчеством. Это уже не удивляло Башкатова, но показалось забавным Лукашову. С подобным он встречался впервые и немало дивился тому, как изобретательно местные священники решали проблему церковной записи незаконнорожденных детей.

По одним сведениям, семнадцатилетний Мирослав Шестюк, изнасиловав дочь соседа, скрылся из села Россопач и вновь появился в этих местах уже в период фашистской оккупации в форме полицейского. По другим источникам, он был усыновлен богатым кулаком Двоенко, у которого впоследствии украл крупную сумму злотых и скрылся в Дрогобыче. И, наконец, уже совершенно проверенные данные утверждали, что уголовник Шестюк, завербованный польской дефензивой [2] использовался для разжигания розни между польским и украинским населением. В период гитлеровской оккупации, перевербованный германской разведкой, был незаменимым осведомителем, докладывавшим о делах легально существовавшей организации оуновцев [3] , Позже он стал известен как убийца, участник массовых расстрелов мирного населения Львова. В 1943 году его назначили сотником дивизии СС «Галичина». Теперь его банда, действовавшая в районе Радинского и Россопача, состояла в основном из бывших полицейских и кулацких сынков. Все они носили клички.

На этом и обрывались данные. Известно было еще, что малочисленность бандитов, отпор населения заставили их прибегнуть к достаточно хитроумной конспирации и жестоким способам устрашения крестьян. Кроме своей чисто бандитской деятельности оуновцы проводили пропаганду, направленную на срыв всех мероприятий Советской власти. Прикрываясь лозунгом борьбы за так называемую «самостийну Украину», они отравляли сознание местных жителей выдумками и ложью, искажавшими советскую действительность. Но ни запугивания, ни убийства не могли заставить отступить людей, увидевших новую, светлую жизнь. Все чаще и чаще поступали в отдел письма, в которых просили, предлагали, требовали быстрее покончить с бандитизмом. Нужно было найти пути к скорейшей ликвидации оуновского подполья. Наметив мероприятия, офицеры подготовились на следующее утро выехать на участок. Однако обстоятельства сложились так, что они не смогли в тот день осуществить свое намерение.

Лукашов и Башкатов были подняты по тревоге: под покровом короткой летней ночи на территорию района проник самолет-нарушитель. Требовалось немедленно изолировать ближайшие к границе села, так как туда могли быть заброшены парашютисты-лазутчики.

Попытка связаться с майором Егоренко, который находился где-то на селе, не увенчалась успехом.

Лукашов задумался. И было над чем. По сообщению пограничников, неизвестный самолет летел вдоль границы, потом пересек ее и исчез из поля радиолокационного наблюдения… Через некоторое время он был обнаружен на другом участке, довольно далеко от места нарушения, и двигался уже в обратном направлении.