Солдаты видели, как Буланов ходил по хатам, видели, как он встретился в середине дня с участковым милиционером Дейнекой и как они вместе направились в село Россопач. Отделение снялось с наблюдательного пункта и скрытно двинулось к условленному месту.

Перед заходом солнца со стороны Радинского донеслись автоматные очереди и винтовочные выстрелы. Солдаты забеспокоились. Сержант Ивченко — старший группы, хотел было двинуться к Радинскому, но решил не нарушать приказания. Да и выстрелы доносились не с той стороны, куда пошел офицер. Ивченко стал ожидать.

Стемнело. Буланов не появлялся. Тогда солдаты вошли в село, под разными предлогами заходили в дома. Обеспокоенные газды [1] отвечали, что никого из военных сегодня не видели. Они, видимо, больше всего опасались, что ищут самогонщиков, клялись в своей непричастности к самогоноварению, хотя в доброй половине дворов пахло сивухой.

В Россопаче старшего лейтенанта не оказалось. Глубокой ночью группа вернулась в Радинское. Тут солдаты уже прямо спрашивали — не видел ли кто старшего лейтенанта. Газды, словно сговорившись, только разводили руками — нет, никакого офицера они сегодня но видели. Но по лицам их было видно, что они что-то скрывают, боятся говорить.

Совещаясь, что предпринять, солдаты остановились возле какого-то сарая, закурили. Их окликнула девушка, как выяснилось позже — Оксана Гайдаше-ва. Она взволнованно рассказала про стрельбу, доносившуюся вечером с хутора Выжний, и добавила, что по селу прошел недобрый слух об убийстве военного, кого именно, она не знает.

Хутор находился в четырех километрах от Радин-ского, за темнеющей громадой Магуры. С трудом ориентируясь в темноте, солдаты перевалили через гору. Хуторские собаки отчаянно залаяли и помогли быстро найти обособленные хаты.

Ивченко долго не мог добудиться хозяев первого дома. Наконец в проеме двери показалась фигура здоровенного мужика в белом исподнем белье.

— Кого це бис ночами носыть?

Ивченко попросил разрешения войти в дом. Мужик молча постоял, затем отступил, и дверь захлопнулась — глухо громыхнул запор. Ивченко скомандовал двум солдатам залечь в кустах за домом, а сам встал за деревом. Несколько минут было тихо. Потом раздался оклик:

— Стой! Стрелять буду!

И короткая автоматная очередь. Бросившись за дом, сержант чуть не сбил с ног бежавшего навстречу солдата.

— Товарищ сержант! Ушел! Как привидение проскочил.

— Кто?

— Тот. В белом…

— Троих в погоню!

Ивченко с остальными солдатами стал дожидаться рассвета.

Скоро потянуло предутренней свежестью. Уже различались стволы деревьев. В тиши кто-то застонал.

Стон доносился сверху. Ивченко затаил дыхание. Стон повторился. Приблизившись к дому, сержант попытался выставить дверь. Она не поддавалась. Нащупав наличник окна, Ивченко хотел прикладом выбить раму, но увидел, что стекло разбито. Держа автомат наготове, влез в окно, крикнул:

— Кто здесь?

Молчание.

Ивченко подозвал одного из солдат. Тот тоже влез в окно.

Сержант чиркнул спичкой и увидел человека, лежащего ничком возле печки. Рядом валялась кепка. Ивченко склонился над лежащим, убедился, что он мертв, и стал обследовать комнату. С потолка свисала на проволоке лампа. Сержант зажег ее, увидел облупившуюся от выстрелов штукатурку на стенах, опрокинутый стол, длинная лавка закрывала проход из комнаты в коридор, на полу темнела застывшая лужица крови. Деревянный потолок был пронизан несколькими очередями.

В коридоре выяснилось — входная дверь приперта двухметровым бревном. Лестница у стены вела на чердак. Взбираясь по лестнице, сержант снова услышал стон. Предупредив, чтобы солдат был настороже, он полез дальше, высоко подняв в руке лампу.

У печной трубы, глубоко втянув голову в плечи, пытался приподняться человек в милицейской форме. Глаза его были открыты. Раненый запрокинул голову и силился что-то сказать. Затем руки его подломились. Сержант узнал участкового Дейнеку. Его перевязали, снесли в комнату. Он что-то бормотал, но понять его бессвязную речь было невозможно.

В пристройке солдаты обнаружили сгорбленную старуху.

— Кто хозяин дома? — спросил сержант. Старуха не отвечала. Вытирая концом платка беззубый рот, она непонимающе глядела на них. Сержант повторил вопрос. Старуха качнула головой. Сержант увидел на ее шее огромный зоб.

— Вы что, глухая, что ли? — уже резко спросил Ивченко.

На притулившихся в углу нарах зашевелилась полосатая перина. Из-под нее показалось испуганное лицо молодой женщины.

— Да, глухая, — сказала она.