– Ого, ба! Потрясающе выглядишь!

Та расцвела и любовно сжала ладони внучки своими.

– Спасибо, ты тоже великолепна. Готова к сегодняшнему важному событию?

– Голова идет кругом! И все же я чувствую, что нужно сделать это сейчас. Как раз только что говорила маме, – добавила Эмма, бросив выразительный взгляд на Мелани.

– Понимаю, понимаю. Мы с твоим дедушкой поженились, когда он заканчивал колледж. И нисколько не сомневались в своем решении. – Отпустив руки внучки, Энн повернулась. – Чудесно выглядишь, доченька. Настоящая мать невесты.

Как прикажете это понимать? Мелани бросила взгляд на платье, найденное в универмаге. Да, конечно, немного скучноватое, зато маскирует округлившийся животик – чертова пременопауза и пристрастие к печенью с шоколадной крошкой! – и прилично закрывает все от шеи до колен. К тому же куплено со скидкой – Мелани не любила платить полную цену и тут же взяла платье, раз оно подошло. Главное, что не трещит по швам и не смотрится как чехол для кресла. Размер матушка наверняка бы не одобрила – сама она носила куда меньший и всячески это подчеркивая. Иногда ее строгие стандарты в подобных вещах начинали докучать.

– Спасибо, мама.

Та обвела взглядом столовую и гостиную.

– Вижу, ты остановилась на розах «Венделла»? По-моему, они несколько вычурны… хотя смотрятся довольно эффектно.

Мелани понятия не имела, что это за сорт. Ей вообще было наплевать – лишь бы простояли до конца праздника.

Матушка повернулась с хорошо знакомым выражением на лице – неодобрением.

– Может быть, нужна какая-нибудь помощь? Я специально приехала пораньше.

Мелани качнула головой.

– Нет, у меня все под контролем. Хиллари появится вечером?

Они с сестрой созванивались на неделе, и голос у той был вроде бы пободрее. Обещала прийти, если только сможет. Мелани воспрянула духом при мысли, что Хиллари выберется наконец в люди. Она слишком долго оставалась в четырех стенах.

В глазах матери будто заслонки опустились.

– Твоя сестра не любит светские мероприятия, и сегодня у нее не лучший день. Разумеется, она посылает наилучшие пожелания.

Ну еще бы…

Энн с Хиллари жили вместе в элегантном таунхаусе посреди престижного района. Когда-то сестра владела успешным салоном красоты в столице штата, успешно инвестируя свой талант стилиста в прибыльный бизнес, но после смерти отца и развода на следующий год вновь погрузилась в борьбу с анорексией и булимией, которые вроде бы победила еще в колледже. В конце концов Хиллари переехала к матери и, казалось, совсем сдалась болезням, уйдя в себя и даже продав салон, который ее партнеру удавалось все это время поддерживать на плаву. Приступы обжорства, сменяющиеся принудительным опустошением желудка, не прошли даром. В последние месяцы Хиллари выглядела хуже, чем когда-либо, доведя себя до невероятных восьмидесяти восьми фунтов[1]. На ее ввалившиеся глаза нельзя было смотреть без содрогания. При этом она отказывалась от помощи, а мать делала вид, что ничего особенного не происходит. У Мелани просто сердце разрывалось. Вот и сейчас слезы навернулись на глаза, как почти всякий раз, когда она вспоминала о сестре.

Однако сейчас не время предаваться воспоминаниям и копаться в своих чувствах по отношению к матери. Хотя ее вклад в душевное неблагополучие Хиллари был очевиден: подростком сестра была немного пухленькой, и Энн не уставала отпускать колкости по этому поводу, каждое лето посылала дочь в «лагеря здоровья» и покупала ей мешковатую одежду, потому что «зачем всем видеть эти колбаски с перевязками?».

В дверь позвонили.

– Наверное, еду привезли. Наконец-то!

Мелани поспешила к боковой двери. На крыльце стояли несколько работников фирмы в черных поварских куртках с эмблемами.

– Входите, входите! Я уж решила, вы заблудились. Вы же должны были приехать сорок минут назад!

– Извините, мэм, – произнесла одна из женщин, с кольцом в носу. Вы только подумайте! Энн нашла бы, что ей сказать. – На главной магистрали перевернулась цистерна, все встало.

– Ну, тогда понятно. Проходите, я покажу, где накрывать столы.

Через десять минут блюда с закусками уже стояли на мармитах, распространяя восхитительные запахи креветок с кукурузной кашей, копченых устриц и острой джамбалайи[2], смешивавшиеся с ароматом «вычурных» роз. Двое помощников раскладывали на серебряные подносы кусочки копченого сыра гауда «на один укус», треугольные канапе с раковыми шейками и миниатюрные жареные пирожки с мясом. Словом, гостей Эммы и Эндрю ждали блюда традиционной луизианской кухни во всем их многообразии.

На лестнице появился Кит, похожий на модель из рекламного буклета популярного загородного клуба. Льняная рубашка с расстегнутым воротом, темно-синий спортивный пиджак, элегантные брюки с кожаными мокасинами, волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб, голубые глаза, обрамленные сеткой морщинок, готовы очаровывать… Неслышно подойдя, он чмокнул Энн в щеку, получив в ответ шутливый шлепок.

– Проказник! И как ты держишь его в узде, дочь?

Смех был под стать всей миниатюрной фигуре пожилой японки – легкий и чарующий, как колокольчик. Она по-прежнему обожала знаки внимания со стороны противоположного пола, особенно от привлекательных мужчин вроде Кита. Как истинной женщине, ей нравилось чувствовать интерес к себе – неважно, позитивный или нет.

– Я и не держу. Он сам управляется.

Вот уж верно так верно.

– Эндрю с матерью уже здесь. – Эмма с улыбкой поспешила навстречу.

– Отлично, – бесстрастно отозвалась Мелани, в четвертый раз расправляя салфетки и ища глазами, куда пристроить серебряный нож для торта.

– Держи себя в руках, – заметил Кит, целуя и ее тем же манером. – Теннисон есть Теннисон. Она нисколько не изменилась.

– Еще как изменилась. Теперь у нее есть деньги, причем, как я могу судить, целая куча. И она всем дает это понять.