— Расскажи мне, как ты жил все эти годы.

— Не слишком счастливо, мама, — не знаю, утешит ли это тебя… От чувства вины никуда не скроешься, оно проникает повсюду и портит даже самые радостные минуты жизни.

— Ты всегда ощущаешь ту вину, о которой говоришь?

— Если я и забываю о ней, то лишь на мгновение.

Уолт увидел, что мать улыбается, и от такой реакции на его слова внутри у него все замерло.

— А как там твой сын, еще жив?

— О да, он может протянуть в этом своем сумеречном мире еще десять-пятнадцать лет. Он совсем не узнает меня, — грустно произнес Уолт.

— Я уверена, что Черити винит во всем тебя и говорит, что так тебя покарал Господь.

— Вообще-то да… — удивленно протянул он.

— Вот дура! Я всегда считала ее недалеким человеком. — Розамунда села и жестом пригласила сына сделать то же. — Уолт, ты собираешься сделать большую глупость. Какой смысл признаваться во всем после стольких лет? Вся эта грязь попадет в газеты, зачем же бередить старые раны? Неужели ты думал, что я соглашусь продемонстрировать всему миру свое грязное белье и сделаться посмешищем для соседей? Так что я отвечаю «нет» — я не буду давать показания в твою пользу.

— Понятно, мама. Что ж, до свидания. — Уолт встал и пошел к двери.

— Сядь, Уолт, я еще не закончила. Я считаю, что ты достаточно настрадался, что пусть не общество, то хотя бы Бог наказал тебя.

Что-то в голосе Розамунды заставило Уолта замереть на месте. Он обернулся и, не отрывая глаз от ее лица, медленно прошел к дивану и опустился на него.

— Все эти годы я много думала — да и чем еще мне было заняться? Я любила твоего отца и ничего не могла с собой поделать: он был хорошим человеком, хотя я признаю, что иногда в него вселялись демоны. Он был жесток по отношению к тебе, а я была слишком слаба, чтобы как-то помочь. А еще меня ослепила любовь к Стиву. Уолт, я ничуть не оправдываю твоего поступка — это было бы слишком, — но в то же время не хочу, чтобы ты очутился в тюрьме. Ты мой сын, и, как оказалось, я все еще люблю тебя, — с достоинством произнесла Розамунда.

Уолту захотелось броситься к ней и крепко ее обнять, но он так и не сдвинулся места. Эта маленькая женщина до сих пор обладала огромной властью над ним, большим и сильным мужчиной.

— Мама, ты произнесла слово «люблю»?

— Да. Правду говорят: как ни старайся, ты все равно не сможешь разлюбить собственного сына. А я действительно пыталась это сделать. Когда ты приезжал сюда и стоял у дома, я еле сдерживалась, чтобы не открыть дверь и не броситься к тебе. Я так хотела тебя возненавидеть — но не смогла. Когда ты был далеко, мне было легко говорить: «Я не хочу тебя видеть», но теперь, когда ты очутился в этой комнате…

Голос Розамунды сорвался, а на глазах показались слезы. Она шмыгнула носом.

— Мама, мама… Если бы ты знала, как я по тебе скучал! — покачал головой Уолт.

— Я тоже, сынок…

Чуть позже они уже сидели в новой кухне (кстати, купленной на деньги Уолта, хотя его мать и не знала об этом), и Розамунда резала яблочный пирог.

— Насколько я помню, твой любимый… — улыбнулась она сыну.

— Да, мама. Всем известно, что ты печешь самые вкусные пироги на свете.

Разливая кофе по чашкам, Розамунда спросила:

— Так что ты намерен делать?

— Я сказал Черити, что собираюсь развестись с ней и готов заплатить ей значительную сумму. Она будет богатой, но, разумеется, все равно может пойти в полицию.

— Да кто станет ее слушать? Сам подумай: дамочка средних лет, которую оставил богатый муж… Нет, полицейские решат, что это всего лишь мелкие пакости обиженной женщины.

— Ты считаешь?

— Я уверена в этом. — Розамунда впервые засмеялась.

— Мама, я хочу вернуться в Орегон, купить здесь дом и перевезти сюда сына. Мы будем жить вместе с ним, пока он не умрет. Всю жизнь я стремился стать богатым, но чего ради? Если рядом нет близкого человека, богатство не делает тебя счастливым. Неподалеку отсюда у меня есть фармацевтическая фабрика, и я собираюсь оставить только ее, а остальное продать.

— Все-все? — спросила женщина.

— Да. Я хочу заниматься разработкой новых лекарств из растений, которые пока еще можно найти во влажном тропическом лесу — иначе они могут вообще исчезнуть. Еще я оставлю одну лабораторию, которая будет заниматься поисками лекарства от болезни Хантингтона — раньше ее называли хореей, — и, возможно, мы сможем найти его. Это то немногое, что я могу сделать для сына.

— Уолт, у меня такое чувство, что это еще не все.

— Ты права. На деньги, вырученные от продажи своих компаний, я собираюсь учредить фонд помощи индейцам Бразилии, — ответил Уолт. — Лишь так я смогу облегчить еще одну вину, тяжким грузом лежащую на моей совести.

— Ты встретил другую женщину? Именно это подтолкнуло тебя на развод?

— Да. Я так люблю ее! Я совершил большую ошибку — признался ей во всем, но лишь смутил ее. Боюсь, она больше не захочет меня видеть.

— Бедный мой мальчик, — сказала Розамунда.

— Никакой я не бедный, наоборот, мне очень повезло в жизни: мне выпал шанс начать все с начала, а многим ли так везет?

Придя в сознание и почувствовав себя немного лучше, Дитер сказал сиделкам, что не желает видеть жену. Но Магда была вовсе не такой слабохарактерной, как ему казалось: не обращая внимания на поднятый медсестрами крик, она прошла между' ними и зашла в палату, в которой лежал ее муж.