Казалось, эта перспектива действительно привлекала Габби.

Когда Черити, залечив ногу и наконец-то вернувшись от друзей, узнала о решении Уолта, она пришла в ярость.

— Какого черта ты делаешь это со мной? — с порога крикнула она, когда Уолт поздно вечером вернулся домой.

— Потому что всё это меня больше не интересует, — ответил он.

— Что за чушь! Подумать только, тебя больше не интересует то, чем ты занимался всю жизнь, и ты решил все продать? Уолт, ты ведешь себя, как капризное дитя: А как же я? На что мы будем жить?

— Я выручу за своп компании очень значительную сумму. Я выплачу тебе громадные отступные, и ты сможешь продолжать вести тот образ жизни, который тебе нравится. Что я буду делать с остальными деньгами — это мое личное дело.

— Отступные? Ты сказал «отступные»? — встревожилась Черити. — Ты про что?

— Я хочу развестись с тобой, Черити, вот и все. Тебе нечего бояться: у тебя будет достаточно денег.

— Ты не можешь со мной развестись и сам прекрасно это знаешь. Ты забыл, куда я могу обратиться?

— Можешь делать что угодно, теперь мне на все наплевать, поняла? Не вижу смысла продолжать жить в этом мертворожденном браке: я не люблю тебя, а ты не любишь меня.

— И ты говоришь мне это после всего того, что я для тебя сделала? Я полюбила тебя с первого взгляда и никогда не прекращала любить!

— Нет, Черити, ты меня не любишь — ты любишь владеть мной. Я больше не хочу, чтобы мною владели. — Уолт повернулся, чтобы уйти.

— Пожалуйста, Уолт, не уходи! Почему ты меня бросаешь? У тебя есть другая, ведь так? Ты уходишь к другой женщине? — в страхе затараторила его жена. — Послушай, Уолт, я всегда знала о твоих любовницах, мне это совсем не нравилось, но я смирилась, лишь бы ты был счастлив! Для меня главное, чтобы ты всегда возвращался. Так не бросай же меня сейчас! Уолт, не уходи! — взмолилась она.

— Ни к кому я не ухожу. Я хотел бы, чтобы это было так, но… Я устал от такого образа жизни и от того, что делаю. У меня нет желания продолжать жить с тобой, так что можешь взрывать свою бомбу.

С этими словами он захлопнул за собой дверь, а Черити осталась рыдать посреди своей расчудесной гостиной, которую ей так правилось называть салоном.

Несколько дней спустя погруженный в раздумья Уолт сидел в самолете, летящем в Орегон. Он проконсультировался со своими адвокатами и узнал, что все еще может попасть в тюрьму за убийство, совершенное им много лет назад. «Но с другой стороны, — говорили ему юристы, — существуют и смягчающие обстоятельства, прежде всего ваш возраст в момент совершения преступления — вам тогда даже не было восемнадцати. Если бы ваш отец погиб несколько недель спустя, это было бы совсем другое дело». Еще Уолту сообщили, что если бы он смог уговорить мать выступить на суде в его защиту и рассказать, каким издевательствам отец подвергал их обоих, то, по всей видимости, его поступок квалифицировали бы как непредумышленное убийство и ограничились условным сроком — иными словами, ответственности удалось бы избежать. Но сейчас Уолт как раз размышлял над тем, хочет ли он избежать ответственности. Он пришел к выводу, что если бы ему назначили длительный срок лишения свободы, то чувство вины уже не давило бы на него так сильно. Но что если это не поможет ему и он будет лишь попусту гнить в тюрьме? «Надо будет сначала поговорить с матерью — на этот раз ей не удастся отделаться от меня», — сказал себе Уолт. Быть может, Розамунда все решит за него?

Снятый напрокат автомобиль остановился перед жилищем его матери. При виде дома, в котором прошло его детство, сердце Уолта, как всегда, замерло: снаружи дом выглядел точно таким же, как тридцать лет назад, ну разве что казался теперь немного меньше. От своего адвоката он знал, что внутри все изменилось до неузнаваемости, но когда он взошел на крыльцо и протянул руку к кнопке звонка, его охватило чувство, что он наконец-то по-настоящему вернулся домой. Никто не открывал, и Уолт догадывался, в чем дело: мать наверняка услышала, что подъехала машина, и увидела, как он выходит из нее. Теперь она, очевидно, стояла за дверью и размышляла, стоит ли впускать сына на порог. Уолт позвонил еще раз, на это раз более настойчиво. Наконец дверь открылась. Он был готов к тому, что не узнает мать: он не видел ее больше двадцати лет. Но это была она, его Розамунда, морщинистое лицо и седые волосы абсолютно ничего не меняли. На Уолта волной накатила любовь к ней, и ему захотелось, чтобы мать, как раньше, протянула к нему руки. Тогда он сжал бы ее в объятиях и рассказал, как сильно любит ее. Но по суровому выражению лица матери он понял, что этому не бывать.

— Уолт, я думала, что больше никогда тебя не увижу. Мне казалось, что в нашу прошлую встречу я выразилась вполне ясно. — Ее голос был твердым и совсем не напоминал голос пожилого человека, а решимость, которая чувствовалась в нем, заставила сердце Уолта тревожно сжаться.

— Все это так, мама, но с тех пор многое изменилось, и прежде всего изменился я сам. Мне необходимо поговорить с тобой.

Розамунда распахнула дверь, приглашая>его войти. Уолт очутился в просторной прихожей, где на стене висело большое зеркало, а пол был устлан зеркальным паркетом. Затем мать провела его в зал, уставленный прекрасной удобной мебелью.

– . Красиво у тебя здесь, — заметил Уолт, желая нарушить молчание.

— Я обставила все по своему вкусу, — ответила Розамунда. — Твой дед позаботился о том, чтобы я ни в чем не нуждалась.

— Да, дед был хорошим человеком — мы оба многим ему обязаны.

— Уолт, ты хотел поговорить со мной, так не трать времени на пустяки.

— Я решил во всем признаться полиции, мама. За всю свою жизнь я так и не смог справиться с чувством вины за то, что тогда совершил.

— Хорошо, — проговорила женщина.

— Человек должен отвечать за свои поступки, так что я готов к тому, чтобы очутиться за решеткой. Мама, я живой человек и хотел бы провести в тюрьме как можно меньше времени, мои адвокаты говорят, что если ты расскажешь на суде правду о том, во что превратил нашу жизнь отец, я могу получить небольшой срок.

— Может быть, ты вообще не попадешь в тюрьму — когда ты убил Стива, то был еще ребенком.

— Да, может быть и так.

— В таком случае ты не будешь наказан.

— В общепринятом смысле этого слова — нет.