Шрифт:
Босх задумался над этим. Если ему понадобится больше времени для расследования дела, это может быть вариантом.
— Но это было бы странно, — сказал Холлер.
— Что? — спросил Босх.
— Я пойду в суд, чтобы попросить судью не освобождать заключенного, приговоренного к смертной казни. Это было бы впервые, вообще-то. Возможно, мне придется поручить это дело своему помощнику. Быть не на той стороне в этом деле может плохо сказаться на моём бизнесе, брат. Просто говорю.
— Ты не будешь не на той стороне.
— Я лишь хочу сказать, что ДНК — великий уравнитель. Как часто, по-твоему, копы ошибаются и отправляют невинных людей в тюрьму?
— Не очень часто.
— Один процент? Я имею в виду, никто не идеален, верно?
— Не знаю, может быть.
— В этой стране два миллиона человек сидят в тюрьме. Два миллиона. Если система ошибается в одном проценте случаев, это двадцать тысяч невинных людей в тюрьме. Если снизить этот показатель на полпроцента, то останется десять тысяч человек. Вот что не дает мне спать по ночам. Почему я всегда говорю, что самый страшный клиент — это невиновный человек. Потому что на карту поставлено так много.
— Может быть, ты не тот парень для этого дела?
— Послушай, я просто говорю, что система несовершенна. Есть невиновные люди в тюрьме, невиновные люди в камере смертников, невиновные люди казнены. Это факты, и ты должен подумать об этом, прежде чем браться за дело. Несмотря ни на что, ты лично — защищен. Просто помни об этом.
— Буду. Но мне пора идти. У меня встреча.
— Хорошо, брат. Позвони мне, когда я тебе понадоблюсь.
Босх отключил звонок, чувствуя себя еще хуже, чем утром, когда вышел из дома.
8
Босх вошел в штабную комнату незадолго до семи тридцати, но Лурдес уже вывешивала на одной из досок детали дела и списки задач.
— Доброе утро, Белла.
— Привет, Гарри. В офисе свежезаваренный кофе.
— Я пока в порядке. Ты выспалась?
— Немного. Трудно заснуть, когда у нас тут первое живое дело об убийстве за последние четыре года.
Босх выдвинул стул во главе стола и сел, чтобы изучить то, что она выкладывала. Слева она завела две колонки с вертикальной линией между ними. Одна была помечена "Хосе", другая — "Джуниор". Основные факты о каждой из жертв были перечислены под их именами. Он знал, что после убийства она провела большую часть дня с женой и матерью двух жертв и собрала много информации о семейной динамике. Хосе-младший, только что окончивший фармацевтическую школу, жил дома, но у него были разногласия с родителями по поводу условий проживания и работы.
Сейчас Лурдес писала на второй доске и перечисляла следственные версии и задания, которые нужно было поручить и выполнить. Некоторые она писала черными чернилами, некоторые — красными. Нужно было провести вскрытие и баллистическую экспертизу. Видео с камер аптеки за тридцать дней до убийства было доступно, и его просмотр занял бы несколько часов. За последние годы в Лос-Анджелесе были совершены другие ограбления аптек, которые необходимо было проверить на предмет сходства деталей.
— Почему красный? — спросил Босх.
— Высокий приоритет, — ответила Лурдес.
— Что такое МСК?
Она написала и подчеркнула буквы красным цветом, а затем нарисовала стрелку к своим инициалам. Это была зацепка, которой она собиралась заняться.
— Медицинский совет Калифорнии, — сказала Лурдес. — Я была вчера в комнате Джуниора и нашла письмо от МСК, в котором говорилось, что они получили его жалобу и свяжутся с ним после того, как ее рассмотрит следователь.
— Хорошо, — сказал Босх. — Что делает это дело приоритетным?
— Пара вещей. Первая — это то, что письмо было у него в комнате в ящике, как будто он его прятал.
— От кого? От родителей?
— Я пока не знаю. Второе — мать выдала, что Джуниор и его отец в последнее время ссорились. Она не знала, из-за чего, но это было как-то связано с работой. Дома они не разговаривали. Я думаю, что это как-то связано с жалобой, которую он подал в Медицинский совет. Похоже, это стоит проверить.
— Согласен. Дай мне знать, что ты получишь.
Дверь открылась, и вошли Систо и Лузон, а за ними капитан Тревино. У всех были кружки с дымящимся кофе.
Тревино было около пятидесяти лет, с усами цвета соли и перца и бритой головой. Он был в форме, что было для него обычным делом, но всегда казалось Босху странным, поскольку он возглавлял детективное бюро, где никто никогда не носил форму. В отделе было известно, что он является преемником шефа полиции, но не было никаких признаков того, что шеф, пожизненно назначенный, собирается куда-то уходить. По мнению Босха, это расстраивало Тревино, и он направил это раздражение в русло приверженности правилам и дисциплине.