Прищурившись, я разглядел в носилках вместе с ней ещё двух женщин. Одна из них была её дочерью, Туллией, любимицей Цицерона. Другая стояла дальше в тени, но по её характерной одежде и головному убору я понял, что это весталка. Без сомнения, это была Фабия, сестра Теренции, которая в молодости едва не погибла, нарушив священный обет целомудрия.

В следующих носилках я увидел Антонию, кузину и жену Марка Антония, правой руки Цезаря. Пока Цезарь сражался с врагами в Испании, Антоний остался командовать Италией. Теперь оба отправились в Северную Грецию, чтобы сражаться с Помпеем. Антонию считали очень привлекательной женщиной. Я никогда не встречался с ней лично и, возможно, не узнал бы её, если бы не бронзовые львиные головы, венчавшие вертикальные опоры по углам носилок. Львиная голова была символом Антония.

Её присутствие было ещё более примечательным из-за женщины, чьи носилки стояли рядом в полукруге. Любой римлянин узнал бы этот яркий зелёный ящик, украшенный розово-золотыми кисточками, ведь актриса Цитериса всегда устраивала спектакль из своих приходов и уходов. Она была любовницей Антония, и он не скрывал этого, правя Римом в отсутствие Цезаря, путешествуя с ней по всей Италии. Люди называли её его женой-дублёршей. Цитериса славилась своей красотой, хотя мне самому никогда не удавалось разглядеть её достаточно близко, чтобы как следует рассмотреть. Те, кто видел её выступления в пантомимах для своего бывшего хозяина, банкира Волумния, говорили, что она была ещё и талантлива, умея тончайшими жестами и мимикой вызывать у зрителей целую гамму реакций, и не в последнюю очередь – вожделение. Она и Антония ни разу не взглянули друг на друга, словно не замечая друг друга.

Я взглянул на следующие носилки, задрапированные в насыщенные оттенки синего и чёрного, подходящие для траура, и узнал Фульвию, дважды вдову. Её первым мужем был Клодий, радикальный политик и бунтарь. После его убийства четыре года назад на Аппиевой дороге и последовавшего за ним хаоса – начала конца Республики, как казалось в ретроспективе, –

Фульвия в конце концов снова вышла замуж, присоединив свое состояние к состоянию Цезаря.

Любимый молодой лейтенант, Гай Курион. Всего несколько месяцев назад из Африки пришла весть о трагической кончине Куриона; его голова стала трофеем для царя Юбы. Некоторые называли Фульвию самой невезучей женщиной в Риме, но, встретившись с ней, я узнал, что она обладала неукротимым духом. Рядом с ней в носилках сидела её мать, Семпрония, от которой Фульвия унаследовала этот дух.

Когда я перевел взгляд на сидевшую в следующих носилках, несоответствия множились. Там, полулежа среди груды подушек в типично чувственной позе, сидела Фауста, известная своей распущенностью дочь диктатора Суллы. Спустя тридцать лет после его смерти краткое, пропитанное кровью правление диктатора всё ещё тревожило Рим. (Некоторые предсказывали, что кто бы ни победил в нынешней борьбе, Цезарь или Помпей, последует беспощадному примеру Суллы и украсит Форум головами его врагов.) Призрак Суллы витал на Форуме, но, как говорили, его дочь являлась на самых распутных сборищах в городе. Фауста всё ещё была замужем, пусть и только номинально, за изгнанным главарём банды Милоном, единственным политическим изгнанником, которого Цезарь демонстративно исключил из числа щедрых помилований, дарованных им перед отъездом из Рима. Непростительным преступлением Милона было убийство четыре года назад его ненавистного соперника Клодия на Аппиевой дороге. По мнению суда, именно муж Фаусты сделал Фульвию (впервые) вдовой. Знали ли эти две женщины о присутствии друг друга? Если и знали, то не подавали об этом никаких признаков, как Антония и Киферида. В тот момент Милон был на уме у всех, ведь он бежал из изгнания и, как говорили, поднимал восстание в сельской местности. Что об этом знала Фауста? Почему она была здесь, на похоронах Кассандры?

Рядом с носилками Фаусты, окруженные многочисленной свитой телохранителей, возвышался великолепный балдахин с шестами из слоновой кости и белыми драпировками, сверкающими золотыми нитями и отороченными пурпурной полосой. Это были носилки Кальпурнии, жены великого Цезаря.

Теперь, когда Марк Антоний покинул Рим, чтобы сражаться вместе с Цезарем, многие считали, что именно Кальпурния была глазами и ушами мужа в его отсутствие. Цезарь женился на ней десять лет назад исключительно ради политической выгоды, как говорили некоторые, потому что в Кальпурнии он нашёл женщину, соответствующую его собственным амбициям. Она

Говорили, что она была необычайно упрямой женщиной, не склонной к суевериям. Зачем она пришла присутствовать на похоронах безумной прорицательницы?

Остался один выводок, немного дальше всех остальных.

Когда мой взгляд упал на них, моё сердце ёкнуло. Сидевшую в них женщину было не видно, разве что палец, раздвигавший задернутые шторы ровно настолько, чтобы она могла выглянуть. Но я слишком хорошо знала эти носилки с их красно-белыми полосами. Восемь лет назад их обладательницей была одна из самых публичных женщин Рима, известная своей дерзостью и жизнерадостностью. Потом она потащила своего отчуждённого молодого любовника в суд и совершила роковую ошибку, перейдя дорогу Цицерону. Результатом стало катастрофическое публичное унижение, от которого она так и не оправилась. Затем её брат (некоторые говорили, что любовник) Клодий встретил свою смерть на Аппиевой дороге, и её дух, казалось, окончательно угас. Она замкнулась в таком полном уединении, что некоторые думали, что она умерла. Она была единственной женщиной в Риме – до Кассандры…

Кто угрожал разбить мне сердце? Что такое Клодия...

Что делала там в тот день прекрасная, загадочная Клодия, некогда самая опасная женщина в Риме, а теперь почти забытая, инкогнито скрываясь среди носилок с другими женщинами?

Я переводила взгляд с носилок на носилки, и у меня кружилась голова. Видеть всех этих женщин, собравшихся в одном месте в одно время, было не просто удивительно; это было поразительно. И всё же, вот они все, их носилки были разбросаны перед пылающим костром, словно шатры сражающихся армий, выстроившихся на поле битвы.

Теренция, Антония, Киферида, Фульвия, Фауста, Кальпурния и Клодия.

— похороны Кассандры собрали их всех вместе. Зачем они пришли? Оплакивать Кассандру? Проклинать её? Злорадствовать?

Расстояние не позволяло разглядеть выражение их лиц.

Рядом со мной Диана скрестила руки на груди и посмотрела на неё тем жёстким, проницательным взглядом, который мне так знаком по её матери. «Должно быть, это кто-то из них», — сказала она. «Знаешь, это, должно быть, одна из тех женщин, которые её убили».