Шрифт:
«Не могу вспомнить ни одного! Или, может быть, могу. Было такое время в Вавилоне…»
«Нет, папа, не говори. Запомни эту мысль. Давай я позову раба, чтобы зажечь лампы, принесу стило и восковую табличку, и мы начнём».
«Прямо здесь? Прямо сейчас?»
"Да!"
Я закрыл глаза и позволил мыслям блуждать. Через некоторое время я различил сквозь сомкнутые веки свет ламп. Возможно, подумал я, мне стоит написать мемуары на греческом. В словах Дианы было что-то отчасти о том, что мой греческий был более формальным, чем моя уличная латынь, ведь меня научил не кто иной, как Антипатр Сидонский. Стоит ли мне начать свои мемуары с него и с нашего совместного путешествия к Семи Чудесам Света? Сколько замечательных вещей я увидел, каких незабываемых людей встретил в этом путешествии!
Но нет — лучше всего начать не с самого начала, а где-то с середины действия, как это делают греческие драматурги. Возможно, с того дня, когда Тирон впервые пришёл ко мне домой, и я встретил Цицерона — поворотного момента в нашей карьере, а может быть, и в истории Республики.
Когда я открыл глаза, Диана сидела передо мной со стилусом в руке, её глаза сияли в свете лампы. «Я готова, когда будешь готов ты, папа».
Я глубоко вздохнул и вздрогнул. Я снова ощутил это покалывание, для которого, я был уверен, у этрусков было слово, пусть даже оно и ускользало от меня…
«Раб, пришедший за мной в то не по сезону теплое весеннее утро, был молодым человеком, — сказал я, как написала Диана, — едва ли старше двадцати…»
Д А С АПО
ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА
(В этой заметке раскрываются элементы сюжета.) Одним теплым апрельским вечером 2014 года в городе Уэйко, штат Техас, мне в голову пришла идея, из которой пророс и разросся этот роман.
В Университете Бейлора проходило заседание Ассоциации классиков Среднего Запада и Юга. Мне выпала честь выступить на пленарном заседании. На коктейльной вечеринке в гостиничном номере за пределами кампуса (на территории баптистского кампуса алкогольные напитки запрещены)
Я поделился с одним из учёных дилеммой, с которой столкнулся как писатель. В череде рассказов и романов о Гордиане рано или поздно мне придётся столкнуться с убийством Юлия Цезаря. Проблема: читатели серии «Roma Sub Rosa» ожидали бы детектива. Но, конечно же, никакого детектива в самом известном убийстве в истории не было.
Конечно, на эту тему был написан как минимум один детективный роман — «Дело об убийстве Юлия Цезаря» Уоллеса Ирвина, опубликованный в 1935 году. Ирвин, остроумный журналист из Сан-Франциско, заставил римских сенаторов говорить как гангстеры из фильмов Джеймса Кэгни или Эдварда Г. Робинсона (явно постмодернистский приём, призванный показать их именно такими гангстерами, какими они и были в действительности). Безумный сюжет вращался вокруг подмены Цезаря на звонаря, что позволило настоящему Юлию Цезарю увернуться от клинков и сбежать на тихую пенсию — отголоски «Крёстного отца: Часть III». Примерно пару секунд я даже подумывал перенять у Ирвина сюжетный поворот.
Джек Линдси описал конец правления Цезаря в остроумном рассказе «Принцесса Египта», вошедшем в сборник «Возвращайся домой» (Nicholson & Watson, 1936). Линдси поставил младшую сестру Клеопатры, Арсино, во главе заговора с целью убийства Цезаря, подобно заговору Брута и его компании.
Поворот Линдси оказался достаточно хорош для короткого рассказа, но не для романа.
В качестве довольно хитрого способа оттянуть время, после «Триумфа Цезаря» в 2008 году я взялся за то, что в итоге оказалось тремя приквелами о молодом Гордиане и его дальних странствиях («Семь чудес света», «Всадники Нила» и «Гнев фурий»). Отход от прямолинейной хронологии серии не только позволил мне избежать неминуемого убийства Цезаря, но и позволил мне (почти) сравняться по возрасту с Гордианом, которому вскоре после мартовских ид 44 года исполнится шестьдесят шесть.
до н.э.
Но я не мог долго тянуть. Вместе с новым контрактом я пообещал редактору наконец разобраться с насущной проблемой: чем занимался Гордиан в последние роковые дни диктатуры Цезаря?
На той коктейльной вечеринке в Уэйко именно Джеймс Дж. О’Хара, профессор латыни имени Джорджа Л. Паддисона в Университете Северной Каролины в Чапел-Хилл, разрешил мою дилемму: «Сделай это ради Цинны», — сказал он. Шекспир одновременно убил Цинну и обессмертил его одной сценой в «Юлии Цезаре», — но, конечно же, в этой истории было нечто большее, какие-то скрытые тайны, связанные с таким известным и позорным убийством, которые ещё предстоит раскрыть…
В тот же миг я сорвался с места и побежал. Спасибо, Джим О’Хара.
Что можно знать о Цинне? Больше, чем я ожидал, и меньше, чем хотелось бы. Больше, потому что, как оказалось, Цинна при жизни был очень важным поэтом. Меньше, потому что его стихи, за исключением нескольких обрывочных фрагментов, утеряны.
Все разрозненные фрагменты произведений Цинны были собраны и проанализированы Эдвардом Кортни в книге «Фрагментарные латинские поэты» (Оксфорд, 1993) и А.С. Холлисом в книге «Фрагменты римской поэзии» (Оксфорд, 2007). Они предполагают, что «после исчезновения Лукреция, Катулла и Кальва… Цинна мог бы наслаждаться почти десятилетием в качестве ведущего римского поэта». Для глубокого изучения Цинны и его места в латинской литературе см. TP Wiseman, Cinna the Poet and Other Roman Essays (Leicester University Press, 1974).
Вот вам и осязаемое тело Цинны. А что насчёт его полтергейста? РОАМ Лайн («Цирис: поэма, приписываемая Вергилию», Кембридж, 1978), Ричард Ф. Томас («Цинна, Кальв и Цирис», The Classical Quarterly 31:2, 1981) и Питер Э.
Нокс («Цинна, Цирис и Овидий», Classical Philology 78:4, 1983) предполагает, что значительная часть «Жмирны» Цинны могла быть списана автором «Цириса», более поздней поэмы о другом отце и дочери. «Цирис» сохранился, а «Жмирна» — нет, но, читая некоторые строки «Цириса», мы всё же можем услышать далёкий, призрачный отголосок самого Цинны.