Гераклид широко раскрыл глаза. «Какая привычка?»

Я пустил слух. Что ж, он, вероятно, был прав. «Обоснованное предположение... Мы можем договориться. Расскажи мне о Лаэте, и я позабочусь, чтобы ты больше не услышал о краже твоих сотрудников прошлой ночью».

«Честно говоря, ничем не могу тебе помочь. Ой, Фалько, оставь это в покое, у нас хороший рэкет, и он безвреден. Хозяева могут себе это позволить. И мы не держим ничего у себя».

«Что это за шум?»

Гераклид тут же пожалел о своей оплошности. Вскоре он поник и признался: «Мы крадём несколько красивых вещиц, которые, кажется, могут иметь сентиментальную ценность. Мы передаём их нашему директору. Через несколько дней он приходит к нам домой. Он рассказывает им, что слышал по своему особому слуху о какой-то собственности, принадлежащей им. Он думает, что сможет вернуть всё это, и вернёт её в качестве особой услуги. Конечно, нужно заплатить премию... Ну, вы понимаете». Я прекрасно понимал.

«Так кто же это?» Это не могла быть Лаэта. Он был более утончён. Его средством был шантаж, а не выкуп семейных реликвий.

«Тот, с кем я не готов связываться, Фалько». Ну, афера была почти не важна. Иногда я занимался мошенничеством с захватом имущества в качестве заложника, но мой нынешний

интерес был к более крупным вещам.

Гераклид, казалось, был искренне напуган. Поначалу шутя, я закончил: «Ну, теперь всё ясно. Придётся считать, что ты работаешь на Момуса!»

И тут организатор вечеринки содрогнулся. «Да, но он меня пугает! Ради всего святого, не рассказывай этому мерзкому ублюдку, что я тебе рассказал, Фалько».

Момус, а также Лаэта?
– Теперь все стало действительно сложнее.

XXXVII

Мне удалось выудить у организатора вечеринки указания по поиску певца-факела. Мне понадобился час, чтобы найти его дом и определить, на каком чердаке он гниёт. Скорпус крепко спал на своей кровати. В этом и заключается прелесть свидетелей, которые работают допоздна. Их обычно можно найти.

Я присмотрелся к нему, прежде чем разбудить. Он был коренастым, хотя и не атлетического телосложения. У него было красное лицо, седые усы и светловатые волосы, сильно редевшие. Он был похож на налогового юриста. Наверное, играл за них.

Он спал в какой-то никчемной набедренной повязке. Я накинул на него одеяло. Он проснулся.

Он думал, мне нужны его деньги или его тело, к чему он отнесся благосклонно; потом он увидел, что я держу его лиру, и запаниковал. Не было нужды даже угрожать ему. Это был такой хороший инструмент, что даже мне было бы больно, если бы мне пришлось его разбить. Он говорил. В сильном испуге он пытался подняться, но я одной ногой оттолкнул его назад, повалил на землю. Я сделал это осторожно. Я не хотел, чтобы этот эстет свалился от страха.

«Меня зовут Фалько. Дидий Фалько. Думаю, ты это знаешь. А ты — Скорпус, отвратительный высоколобый певец скорбных панихид...»

«Я играю в уважаемом дорийском режиме!»

«То, что я сказал. Минорные тональности и меланхолия. Если ваши слушатели не грустят, когда вы начинаете, к тому времени, как вы закончите, бедные идиоты будут склонны к самоубийству».

«Это жестоко».

«Как в жизни… Просто лежи и сотрудничай. Это не повредит. Ну, не так сильно, как отказ, поверь мне… Мы можем сэкономить время, потому что я знаю, как обстоят дела. Всякий раз, когда в дорогом частном доме собираются люди, с едой и развлечениями за наём, половина артистов-специалистов собирают и продают информацию. Ты, конечно, этим занимаешься. Я хочу знать твоего плательщика и всё, что ты видел интересного прошлой ночью в доме главного шпиона».

Он оскорбительно зевнул. «И это все!»

«Достаточно. Давайте начнём с Клавдия Лаэты. Он заплатил вам за сбор компромата на

Анакрит, или я неправильно понял: когда ты играешь для великого Лаэты во Дворце, кто-то еще дает тебе откаты за то, чтобы ты за ним наблюдал?

'Оба.'

«Ах, Аид!» — я рассеянно дёрнул струну лиры, словно прикидывая, насколько сильно её растянуть, прежде чем она лопнет. Я умею играть на лире. Использую её для маскировки. Я знаю, что происходит, когда рвётся струна, и мне совсем не хотелось, чтобы мне в глаз на большой скорости ударили по кишкам животных. Скорпус видел лишь угрозу своему драгоценному инструменту.

«Пожалуйста, не причиняйте вреда!»

— Кто шпионит за Лаэтой? Момус? Анакриты?

«Оба... Все думают, что я на них работаю. На самом деле я фрилансер».

«Фриланс, ты что, деньги берёшь у кого угодно? И нагадить всем насрать?» — усмехнулся я. Это не произвело никакого впечатления. Он был бесстыдным. Ну, я понял это по тому, что он лепетал для беспомощных слушателей. «Ты можешь добиться большего, Скорпус».

«Чего ты добиваешься?» — сдался он. Его не интересовала прекрасная практика сопротивления. Я был почти разочарован.

«Я хочу знать, что вы видели».

«Точно так же, как и вы, я полагаю», — с вызовом ответил он.

«Я был гостем. Я не мог свободно осматриваться, и, в любом случае, я уже был в этом доме. Я знаю, что у него есть коллекция порнографических произведений искусства, так что не пытайтесь выдать это за новость».

«Он это сделал?»

«Он много продал. Кто-то, должно быть, предупредил его, что за ним следят».

«Не могу представить, кто мог предупредить этого человека о чем-либо».