«Тогда избавьтесь от них», — бессердечно сказала любящая сестра обеих Камилли.

Когда Элиан зашёл к нам тем вечером, всё ещё ворча и жалуясь на своё состояние, я сказал ему, что ему следует быть более сдержанным и уравновешенным, как я. После этого лицемерия я почувствовал себя гораздо лучше.

Он лежал на траве, держа на животе стакан. Похоже, у всей семьи Камилла были проблемы с алкоголем в этой поездке. Даже Елена сегодня вечером налегала на вино, хотя это было потому, что малышка Фавония снова без конца плакала. Мы отправили Гиспейл в нашу комнату с обоими детьми и велели ей не давать им замолчать.

Айкс последовал за ней, чтобы присматривать. После этого я увидел, что Елена вся на взводе, ожидая неприятностей в доме. Я и сам прислушивался.

«Что здесь происходит?» — усмехнулся Элиан. «Все рычат, как несчастные медведи».

У Фалько болят зубы. Наши дети капризничают. Няня ворчит из-за художника-фрескёра. Майя строит планы в одиночестве у себя в комнате. Я/

сохраняла Елена Юстина, «я в полном спокойствии».

Будучи ее братом, Элианус имел право издавать неприличные звуки.

Он предложил привязать к моему зубу верёвку и захлопнуть дверь. Я сказал, что сомневаюсь, что дверная фурнитура, установленная Марцеллином в старом доме, уцелеет. Затем Эиан передал мне какую-то страшилку, которую ему рассказал Секстий, о зубном враче в Галлии, который просверлит дырку и вставит новый железный зуб прямо в десну…

«Аааргх! Не надо, не надо! Я могу откапывать захоронения или менять набедренную повязку ребёнку, но я слишком чувствителен, чтобы слышать то, что делают зубные врачи… Я беспокоюсь о своей сестре», — отвлекла я его. Майя ускользнула домой одна; она часто так делала. Большую часть времени она не хотела иметь ничего общего с нами. «Мы временно увезли её от Анакрита, но это не выход. Когда-нибудь ей придётся вернуться в Рим. В любом случае, он — чиновник Палатина. Он узнает, что я с миссией в Британии. А вдруг он догадается, что Майя пошла с нами, и пошлёт кого-нибудь за ней?»

«В такой провинции, — успокоил меня Элиан, — обученный шпион будет весьма заметен».

«Чепуха. Я сам профессионал и умею вливаться в коллектив».

«Верно», — усмехнулся он. «Если кто-то придёт за Майей Фавонией, мы здесь. Она под более надёжной охраной, чем в Риме».

«А в долгосрочной перспективе?»

«О, ты что-нибудь придумаешь, Фалько».

«Я не понимаю, как это сделать».

«Справляйся с этим, когда понадобится». Элианус в последнее время говорил совсем как я. Он потерял интерес к моим проблемам. Он сел. «Ну, я хочу что-то сделать, Фалько. И я не собираюсь возвращаться к этим чёртовым статуям.

Секстий может нянчиться со своим собственным барахлом

«Ты сейчас же вернешься. Мне пришлось держать этого солдата в узде.

В общем, у меня был план. «Я иду с тобой». Весь вечер, как обычно, раздавался топот обутых ног рабочих, направлявшихся в город. «Судя по звукам, все отправились посмотреть на чудесную артистку, о которой упоминал Джастинус. Голая плоть, вонючее дыхание, кожаные панталоны и потрёпанный тамбурин — пока рабочие пытаются лапать её завязки бикини, нам путь свободен. Мы с тобой заглянем в эти тележки доставки. Что-то происходит».

«О, я знаю, в чём дело!» — Элианус удивил меня, вскакивая на ноги. «Это связано с тем, что они тайком выносят материалы со строительной площадки.

Сегодня пришла новая телега; все возницы посмотрели на меня и громко сказали:

«Вот украденный шарик; не дайте Фалько узнать!», подталкивая друг друга.

«Авл! Мне следовало бы рассказать об этом несколько часов назад, ты очень полезен».

Пока я шла за фонариком, сапогами и верхней одеждой, малыш снова жалобно заплакал. Елена вскочила и вдруг заявила, что идёт с нами.

«О нет!» — воскликнул её брат. «Фалько, ты не можешь этого допустить».

«Тише, успокойтесь. Кто-то должен держать фонарь, пока мы ищем».

«А что, если мы столкнёмся с проблемами? А что, если нас кто-нибудь обнаружит?»

«Мы с Еленой можем упасть на землю в страстном клинче.

Мы будем двумя влюблёнными, которые встречаются в лесу. Идеальное алиби.

Элиан был в ярости. Он никак не мог смириться с мыслью о том, что я занимаюсь любовью с его изящной сестрой, и меньше всего потому, что справедливо чувствовал, что ей это нравится. На людях я отдала ему должное за некоторый опыт, и он, конечно же, разыгрывал из себя светского человека, хотя, насколько я знала, он всё ещё был девственником.

Хороших девушек его возраста будут сопровождать, он будет бояться болезней, если заплатит за свои развлечения, и если он когда-нибудь посмотрит на матронных подруг своей матери, чтобы узнать о её небольшой измене, из поколения в поколение, они расскажут об этом только его матери. Сыновья сенаторов всегда могут наброситься на своих домашних рабынь, но Элиану не хотелось бы потом встречаться с ними взглядами.

К тому же, они расскажут и его матери.

Он стал крайне напыщенным. «И что же мне остаётся, Фалько?»