«Откуда ты знаешь, матушка?» Я был удивлён, что кто-то с задворков Авентина вообще что-то знает о сильфии.

– Люди использовали срезанный стебель, как будто это чеснок. Это овощ. И

Сок был лечебным. Ваше поколение считает нас, моих, идиотами.

– Ну, я знаю, что такое сильфий. Скаро пытался его выращивать.

Мой двоюродный дед Скаро, погибший, пытаясь изобрести идеальные зубные протезы, был дворянином, что, по сути, было для него огромным недостатком. Я горячо любил этого безумного учёного-экспериментатора, но, как и у всех родственников моей матери из римской глубинки, его идеи были нелепы. Я думал, что видел худшее из худшего, пока не узнал, что он хотел заняться хорошо защищённой торговлей сильфием. Киренайские купцы хотели вернуть себе свою прежнюю монополию, но, видимо, без моей семьи.

–Если бы он поумнел, то стал бы богатым.

«Богатый и глупый», — сказала моя мать.

–Ты получил семена?

– Нет, он взял откуда-то черенок.

– Вы были в Киренаике? Для меня это новость.

– Мы все думали, что у него есть девушка в Толемайде. Он никогда в этом не признавался.

– Боже, этот старик… Но я уверен, что он не особо рассчитывал на хороший урожай.

«Ну, твой дедушка и его братья всегда охотились за мифами», — сказала моя мать, как будто именно он был ответственен за некоторые черты моего характера.

– Разве вам никто не говорил, что сильфий растет только в диком виде и его можно выращивать?

– Полагаю, что да, но, должно быть, они решили, что стоит попробовать.

«И вот дядя Скаро, тучный и полуглухой, отправился в плавание, словно аргонавт. На поиски сада Гесперид? Но сильфий растёт в горах, а наша ферма в Кирене находится на равнине... Как вы думаете, ему удалось воссоздать необходимые условия для его выращивания?»

«А ты как думаешь?» — рявкнула на меня мать.

Она сменила тему и набросилась на меня за то, что я арендовал офис на улице Септа Юлия, так близко к дурному влиянию моего отца. Было очевидно, что Анакрит убедил её, что это моя идея. Он был бесстыдным лжецом. Я попытался рассказать об этом матери, но она обвинила меня в попытке очернить её «дорогого» Анакрита.

Опасность того, что отец предаст мою преданность, была невелика. Я почти не видел его, и меня это вполне устраивало. Мы с Анакритом много работали и в первые месяцы после Нового года почти не бывали на кухне. Я тоже редко бывал дома. Это было тяжело. Долгие рабочие часы сказывались на нас, и на Елене тоже. Когда я видел её, я был настолько измотан, что едва мог говорить или что-то делать, даже в постели. Иногда я засыпал за ужином. Мы занимались любовью лишь однажды. Всего один раз, правда.

Как и любая молодая пара, пытающаяся осесть, мы постоянно убеждали себя, что эти усилия того стоят, хотя и боялись, что это не так. Мы верили, что никогда не избавимся от этой рутины.

Тяжело. Наши отношения были под большим напряжением именно в тот момент, когда нам следовало бы наслаждаться ими самым сладким образом.

Я стала раздражительной. Елена устала, ребёнок плакал весь день.

Даже собака высказала мне свое мнение: когда я была дома, она пряталась под стол и вообще не выходила.

–Спасибо, Нукс.

Животное печально застонало.

А потом всё стало совсем сложно. Мы с Анакритом отправили наш первый счёт в императорский дворец, но он вернулся неоплаченным.

Они не согласились с процентом, который мы с них взимали.

Я отнёс пергаменты на Палатинский холм и попросил позвать Лаэту, чиновника, который дал нам задание. Увидев его, я услышал, как он заявил, что запрашиваемая нами сумма неприемлема. Я напомнил ему, что он сам её одобрил. Я злобно посмотрел на этого сукина сына, хотя и знал, что у нас с Анакритом нет никакого контракта, который мог бы нас подкрепить. Моё первоначальное предложение существовало – я имею в виду бюджет, который я с такой гордостью представил, – но Лаэта не подтвердила его письменно. Я думал, что это неважно, но потом понял, что важно.

Если бы мы основывали свое решение на этом предположении, мы были бы правы, но это не имело бы никакого значения.

Чтобы подкрепить наши аргументы, я напомнил им, что изначально работа была согласована с Антонией Кенис, фрейлиной Веспасиана, тонко намекая, что он её протеже. Я доверял ей и был уверен, что она сочувствует Елене.

Клаудио Лаэта сумел скрыть почувствованное облегчение и принял покаянное выражение лица.

–С большим сожалением сообщаю вам, что несколько дней назад скончалась Антония Кенис.

Какая катастрофа!

На мгновение я засомневался, не лжёт ли она. Опытные бюрократы слишком склонны давать ложную информацию нежеланным просителям. Но даже Лаэта, настоящая змея, не стала бы рисковать своим профессиональным положением ради такой легко проверяемой лжи. Это должно было быть правдой.

Мне удалось сохранить бесстрастность. Между мной и Лаэтой была давняя история, и я решил не показывать ей, как мне больно.

На самом деле, он казался более сдержанным, уверенным, что изначально планировал заплатить мне меньше, чем я просил, и всё же он, казалось, был напуган тем личным ущербом, который он мне причинил. У него были на то веские причины: если я когда-нибудь захочу использовать его для какой-либо официальной работы в будущем, этот удар ниже пояса спровоцирует новую риторическую эскалацию, в которой я пошлю его к чёрту и забуду обо мне.