— Итак? — дождавшись, пока я закончу работу с коммуникатором, Георгий вновь напомнил о себе.

— Да-да, — отозвался я. — Рассказываю. Не далее как три дня назад мне пришло уведомление из Владетельного Приказа с требованием разрешить коллизию с принадлежащим мне имуществом. То есть, с «Бореем» и «Атлантом». Я, знаешь ли, тоже был удивлён, так что, внимательно ознакомившись с их посланием, не поленился и связался с единственным хорошо знакомым мне владетельным боярином… ну, не считая Громовых, да. И надо заметить, что Валентин Эдуардович был удивлён не меньше, чем я. Собственно, тут нет ничего странного, поскольку сам он позиционирует себя именно как служилого боярина, и от своих прав владетельного, можно сказать, шарахается как чёрт от ладана. Ну да, то его личное дело…

— А можно ближе к тому самому делу, а? — заёрзал в кресле наш майор. — У меня, между прочим, и своих хватает, а ты, кажется, просто время тянешь.

— Ну, извини, — развёл я руками. — Сам же просил подробности, вот я и…

— Ладно-ладно, я понял, — замахал длинными руками Рогов. — Так, что там с боярином? Что он сказал?

— Сначала — узнал, — уточнил я. — Валентин Эдуардович связался со своими друзьями-товарищами из числа именитых, и по результатам переговоров с ними поведал мне офигительную новость: отныне любым НЕ государевым людям запрещено владеть абсолютно любой летающей техникой, какого бы то ни было назначения. Вообще. Боярская дума постаралась и, пусть не без споров, решение это бояре продавили. А Собор и спорить не стал. Подмахнули с лёту. Уж государевы-то люди мгновенно поняли, какой куш им от боярских щедрот отвалился. Так что на столе государя это решение оказалось раньше, чем на нём чернила просохли.

— Ну… положим, зачем этот запрет самим именитым, я понимаю. Дескать, если нам нельзя, то и опричникам со служилыми владеть подобным транспортом невместно. Государевы люди… да, тут и так понятно. Рынок авиаперевозок полностью и, главное, очень надолго уходит в их руки, да ещё с гарантией отсутствия конкуренции в лице боярских капиталов. Чего бы им не радоваться-то? А что государь? — в голосе Георгия явно слышались изумлённые нотки. И я его понимаю. Сам, узнав об источнике запрета, был удивлён.

— А государь сходу подтвердил решение Думы и Собора, — развёл я руками. — Да так скоро, что никто и пикнуть не успел.

— Ему-то это зачем? — опешил Георгий.

— Хм… как бы сказать-то? — я почесал вдруг засвербевший нос. — Если верить боярину Бестужеву, то всё это — суть, обычные внутриполитические танцы. Прежним своим запретом на обладание владетельными личным авиатранспортом, благодаря которому я, собственно, и разжился «Бореем» и «Атлантом», государь чуть поприжал вольности именитых. Тогда они с этим согласились. Мятеж был ещё на слуху, и противиться монаршей воле владетельным было совсем не с руки. Чуяла кошка, чьё мясо съела. А теперь, вроде как, ситуация смягчилась, и бояре решили напомнить, что они всё ещё представляют немалую силу. Такой себе намёк: дескать, мятеж мятежом, месть местью, но пора бы и честь знать. Вот и продавили они это решение, по пути задавив фракции опричных и служилых.

— Ну, допустим, — протянул майор. — Но почему государь так легко и быстро согласился с решением Думы? Для него же опричники и служилые бояре — первейшая опора. Зачем подрывать их доверие, идя на поводу у владетельных?

— А ты много знаешь опричников да служилых, обладающих собственным авиатранспортом… кроме меня, конечно? — осведомился я. Точно так же, как недавно тесть переспрашивал меня самого вместо прямого ответа на заданный ему мною аналогичный вопрос.

— М-м, пожалуй… нет, — задумавшись на мгновение, покачал головой Георгий. — Но я и не знаю всех опричных и служилых страны. Их же миллионы!

— И я не знаю, — покивал я согласно. — А вот Валентин Эдуардович выяснил, что в государстве нашем всего три десятка родов опричных да служилых обладают собственным авиатранспортом, да и те, в основном, проживают за Урал-камнем, так что ехать в столицы, чтоб там воду мутить, им не с руки. Невелика потеря, в общем. А весь авиапарк перекочёвывает в руки государева люда.

— Стоп-стоп-стоп, — Рогов нахмурился, пошевелил безмолвно губами и вдруг удивлённо проговорил: — так это получается… получается, он просто переложил активы из одного кармана в другой?! Опричные-то по закону поддерживают исключительно государево слово в Думе и Соборе. Служилые и вовсе лишь его волю исполняют, а государев люд…

— Точно так, — кивнул я. — И думается мне, именитые это понимают не хуже. Но, это для «танцующих» такие реверансы ничего не стоят. Одни уже потеряли, другой и вовсе ничего не лишается. А для нас… сам видишь, их танцы — сплошная морока и суетная беготня. Впрочем, думается мне, какую-то компенсацию «за беспокойство» мы всё-таки получим. По крайней мере, такие намёки Бестужев после беседы со своими осведомителями мне делал. Но что это будет за компенсация, как и когда государь её выдаст, чёрт его знает. А лишиться «Борея» и «Атланта» мы могли бы в самое ближайшее время. Или на штрафах разориться… в общем, как-то так.

— Хм, Кирилл, а ты уверен, что вот эта затея с передачей сработает? — после недолгой паузы спросил Георгий. — Всё-таки, как ни крути, а я твой сын боярский по ряду. И если вспомнить Боярское Слово[1], то мне, выходит, как аффилированному и, более того, подчинённому тебе лицу, практически, вассалу, владеть авиацией теперь тоже невместно.

— Именно поэтому ты и вкладываешь «Борей» и «Атлант» своей майорской долей в имущество наёмного отряда «Гремлины», — отозвался я. — То есть, это теперь уже не мои и даже не твои экранолёты, а отрядные. «Гремлины» же — наёмники, а не боярская дружина. На коште я отряд не держу… официально. Он вообще работает по найму и де-юре является вполне самостоятельной организацией, в которой наша с тобой, то есть, боярская доля участия в принятии решений составляет менее пятидесяти процентов. А это значит, что?