Это была весьма крупная особь, и если бы он не был согнут в три погибели, то наверняка ростом вышел бы на три головы выше меня. А в плечах шире так раза в два, а то и побольше — в темноте не особо разглядишь. Но что было видно совершенно отчетливо, так это его светящиеся глаза. Они были как два раскаленных уголька в камине, и казалось даже, что в них так и пляшут языки адского пламени.

А на плече у него вниз лицом лежала Настя. Откровенно говоря, в первый момент я ее и не заметил. Мне просто показалось, что у вовкулака что-то не так с одной половиной туловища, что перекосило его так толи после прыжка с дерева, толи после удара Беляковой булавы. И только когда плечо у него зашевелилось само по себе, я понял, что это Настин зад. Оглушенная после прыжка с дерева, она попыталась освободиться, но сил у нее хватило только на то, чтобы поднять голову, с трудом повернуть ее в мою сторону и глянуть на меня через плечо.

— Алешка… — просипела она. — Что это сейчас было?

И вдруг заорала, что было сил:

— Сумароков, спасай меня немедленно! Спасай, я тебе говорю! Я убью тебя, гад!

Она замолотила кулаками по спине вовкулака, но это было все равно, что долбить по скале — на вовкулака это не произвело ровным счетом никакого впечатления. Он продолжал стоять неподвижно, а если быть совсем точным, то он не столько стоял, сколько сидел на задних лапах — или как они там у него называются? Они были непропорционально огромными, очень мощными. После одного только взгляда на эти лапы вмиг отпали все вопросы, как он смог с такой легкостью заскочить на самую вершину дерева.

Но испуганной или растерянной позу вовкулака назвать было нельзя. Скорее заинтересованной. Замерев, он вперился в меня своим пытающим взором, а пасть его то и дело открывалась и закрывалась, открывалась и закрывалась, выпуская наружу розовое свечение.

Пока тварь смотрела на меня, не отрываясь, а я точно также смотрел на нее, мне показалось, что прошло очень много времени. Но на самом же деле все это длилось всего несколько мгновений. А потом Беляк вновь вложил стрелу в лук и выстрелил. Стрела пролетела в одном шаге от меня, так и цвиркнула, разрезая воздух. И с тупым звуком воткнулась вовкулаку в грудь, всего в нескольких вершках от Настиного зада.

И тогда вовкулак завопил. И снова это было похоже на обиженный крик ребенка. Он схватился за стрелу у самой раны и вырвал ее из себя, плеснув по сторонам веером кровавых брызг. И Настя тоже завопила, но это уже не был крик ребенка — ор этот был полон паники и ужаса:

— Алешка! Сумароков, твою мать, спасай меня скорее!.. Беляк, придурок чертов, не стреляй больше, ты мне в жопу чуть не попал! У-у-у, у меня сфинктер судорогой свело! Кушак, миленький, убей эту тварь, спаси невестушку свою! — И тут она зарыдала, сотрясаясь всем телом в истерике. — Убейте уже его кто-нибу-у-удь!

Впрочем, именно этим мы и собирались сейчас заняться. Воевода проскользнул вдоль изгороди и набросился на вовкулака сбоку, взмахнув булавой с такой мощью, что мог бы своротить и небольшую гору. Добруня намеревался пробить вовкулаку голову, но тот пригнулся, и удар пришелся по лопатке, отчего чудовище даже содрогнулось. Плечи его подпрыгнули, и Настя, вопящая без остановки, подпрыгнула вместе с ними.

Но удар богатырской булавой ничуть не смутил вовкулака. Он ловко ухватился за нее прямо под шипастым навершием, вырвал из руки воеводы и швырнул в Беляка. Бросок этот получился такой неописуемой силы, что если бы пришелся в цель, если бы Беляк не увернулся в самый последний момент, то стало бы нас на одного человека меньше. Но Беляк оказался на редкость проворен, и булава, пролетев у него над самой головой, ударилась в стену дома и повисла на бревне, вцепившись в него шипами.

Удалецки ухнув, воевода попытался нанести вовкулаку удар мечом, но тот стремительно отскочил, одним движением сорвал со своего плеча вопящую Настю и швырнул ее в Добруню Васильевича с такой легкостью, словно та была тряпичной куклой. Воевода едва успел меч отвести в сторону, чтобы не разрубить летящую на него девушку напополам.

Настя плашмя врезалась в него, вцепилась в шею и повисла на ней, сразу перестав орать — толи сознание потеряла, толи успокоилась.

А я прыгнул вперед, зажав в одной руке меч, а в другой шпагу. Вовкулак развернулся ко мне и успел подставить лапу под занесенный меч. То ли удар пришелся скользом, то ли я вложил в него слишком мало сил, но меч не нанес вовкулаку никакого видимого ущерба. Я ожидал увидеть, как отсеченная лапа падает наземь, и даже приготовился добавить колющий удар шпагой в брюхо, но меч мой просто отскочил в сторону. А я поторопился сделать то же самое, чтобы не подставиться под страшные когти оборотня, со страшным свистом мелькнувшие совсем рядом с моим лицом.

Но Беляк с Кушаком уже заходили с флангов, чтобы отрезать вовкулаку путь к отступлению. Воевода все никак не мог отодрать от себя вцепившуюся в него Настю и потому пока не был способен продолжать схватку. Светящийся силуэт Тихомира возникал то слева, то справа, но близко к вовкулаку он не подходил.

Да я и сам уже начал сомневаться в том, хватит ли у меня сил, чтобы одолеть эту нечисть. Уж больно он был огромен и ловок, да и мечи наши, несмотря на свою заточку «на бритву», никак не могли прорубить шкуру этого зверя. Порой кому-то из нас удавалось нанести ему удар, но всякий раз мечи только отскакивали, словно натыкались на камень.

Странно, но стрелы все же пробивали шкуру и застревали в ней, но толку от этого было мало. Вовкулак либо не обращал на них внимания, либо сразу выдергивал и отбрасывал прочь. Но кровь при этом все-таки брызгала, и Беляк всякий раз довольно ухал.

— Работают наконечники мои заговоренные! — хвастливо сообщал он. — Бабка Пелагея мазь специальную сварила, а я ею все наконечники намазал.

— Гуще мазать надо было! — с досадой крикнул Кушак. — Глядишь, и пользы поболее вышло бы.

Он сделал обманный финт, рванулся вперед-вниз и попытался с земли вогнать меч вовкулаку в брюхо. И даже ткнул, кажется, но шкура твари и в этот раз выстояла, а взмах тяжелой лапы отбросил Кушака далеко в сторону. Несколько раз перевернувшись, он выпустил меч и обмяк, так и оставшись лежать на земле. То ли дух из него выбило вон, то ли просто сознания лишился.