— В день? — Матвей машинально начал пересчитывать в уме.

— Вы что, смеетесь? — Тонька расплылась в улыбке, — В месяц, конечно.

Ошарашенный Матвей выдавил из себя:

— За что хоть штрафуют?

— Да за всё подряд, — девушка совсем поникла, словно цветок без воды.

В машине повисло неловкое молчание, сотканное из чужой бедности и невысказанного сочувствия.

— Вон мой дом, — она ткнула пальцем в желто-серую пятиэтажку, словно выросшую из-под земли во времена Хрущева, которая медленно выползала из-за поворота.

— Квартира своя? — поинтересовался Матвей.

— Да что вы, — девушка смешно отмахнулась рукой, — Я всю жизнь в деревне прожила, а потом, когда родители умерли, меня старшая сестра к себе забрала. Это её квартира.

Они въехали во двор и остановились в небольшом асфальтированном кармане. Девушка, словно птичка в клетке, заёрзала на сиденье, а затем тихо проговорила:

— Вы… Если что, обращайтесь. Я могу у вас на работе прибраться, бесплатно. Я же теперь перед вами в долгу. Меня, кстати, Тонькой зовут.

— Да какой там долг! — искренне опешил парень. — Брось ты эти глупости. Мне всё равно было по пути.

— Таисия всегда говорит, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — назидательно произнесла девушка. — А она у меня очень умная, только строгая слишком, вся в маму.

После этих слов Тонька внезапно ойкнула и начала медленно сползать вниз по сиденью.

— Мамочки, кажется, она меня заметила!

— Кто? — не понял Матвей.

— Тося! — прошептала девушка в ужасе. — Они с Ванюшкой во дворе гуляют.

— А в чём проблема? — мужчина никак не мог взять в толк. — Мы же ничего плохого не делаем. Даже, гхм, не курим.

В этот момент пассажирская дверь резко распахнулась, и раздался строгий женский голос, в котором отчётливо слышались металлические нотки:

— А ну, брысь из машины!

Тонька, не издав ни звука, моментально нарисовала ветер и исчезла из автомобиля. На Матвея злобно смотрела стройная и очень красивая девушка, которая выглядела моложе сестры, хотя Тонька назвала её старшей. За её указательный палец цепко держался круглолицый мальчуган, с любопытством и тревогой глядя на него карими глазами.

— Чего? — нагло ухмыльнулся Матвей.

Он терпеть не мог, когда на него пытались наехать, особенно в ситуации, когда он был абсолютно невиновен.

Девушка возмущённо фыркнула и демонстративно сунула ему под нос крепко сжатый кулачок, после чего со всей силы захлопнула дверцу и гордо повела парнишку прочь от машины.

— Ты так холодильником у себя дома хлопай! — не удержался он и крикнул в приоткрытое окно, плавно трогаясь с места и бормоча ругательства себе под нос. — Дура бешеная, лучше бы спасибо сказала.

Тонька в это время юркнула серой мышкой в подъезд и исчезла из виду.

Тося медленно выпустила внутренний пар и посмотрела на мальчишку, который настойчиво тянул её в сторону детской площадки.

— Пошли, мой хороший, поиграем ещё полчасика, а то я за себя не ручаюсь.

Мальчуган тут же расплылся в улыбке и, смешно косолапя, побежал вперёд. Оставшись одна, Тося сразу вспомнила о своей непутёвой сестре.

— Думала, буду воспитывать одного ребёнка, а на шею залезли оба два.

Матвей, с трудом успокоив разбушевавшийся организм, вскоре свернул на захламлённый пустырь, который начинался сразу за новостройками, и по памяти набрал на телефоне номер.

— Слышь, Авария, ты что, место почище не мог выбрать? Я только машину помыл. Ты где вообще?

Саня-Авария был его сокамерником по Красноярскому СИЗО, с которым они парились на соседних шконках почти полтора года, а потом несколько раз пересекались на этапах, где и сдружились. Сегодня он совершенно неожиданно позвонил Матвею и сказал, что надо перетереть серьезную тему.

— Не кипишуй, Тихий, — ответила трубка знакомым голосом. — Я тебя уже вижу. Рули прямо.

Через пару минут в машину юркнул вечный сиделец, Александр Ворошилов, который уже практически забыл свою знаменитую фамилию, потому что все, включая сотрудников режимных объектов, называли его Санька-Авария, или просто Авария. Такую кликуху он получил давным-давно, за свою первую отсидку, когда в пьяном угаре умудрился воткнуться на своём "Москвичёнке" прямо в задницу прокурорской "Волги".

— Привет, брателло, как сам? — просипел он, протягивая покрытую татуировками руку. — Держи краба.