Бандиты перекинулись парой фраз на местном диалекте, и главный, который привел нас, похвастался на английском, видимо, чтобы мы поняли:

— Привел свежее мясо, вот.

Привратник оскалился, ответил по-филиппински. Из всех слов я узнал только «о-о-о, Родриго», из чего сделал вывод, что наш соглядатай — человек уважаемый в бандитских кругах. Хотя… Если судить по старым законам, все мы бандиты, даже бедолага Макс — вор и убийца. Так что бандитами я их называл только, чтобы отличать от других местных — вояк.

Тычком в спину я получил ускорение и прошел в ворота, за мной последовали остальные. Бандит, который нес Тори, похвастался добычей, и тройка, что дежурила у ворот, оживилась, зацокала языками. Что дальше будет с девушкой, понятно. Я скосил глаза на Тетыщу — того, казалось, не волновала ее судьба, он изучал тюремный двор.

Тут было два здания — четырехэтажное вытянутое, видимо, основной корпус, и двухэтажное квадратное — скорее всего, производственный корпус, должны же зэки приносить пользу! Здания стояли напротив друг друга.

Шевельнулась надежда, что нас просто запишут в рабы и заставят работать, но она была слишком сладкой. Слишком много неприятно-фантастических сюрпризов таит в себе система жнецов.

Но, с другой стороны, если бы хотели забрать статус чистильщика, то уже сделали бы это. Или для нас приготовили нечто более ужасное? Скоро узнаем. В любом случае, надеяться надо только на себя и ждать момент — ведь наручники не могут быть вечными.

Нас повели дальше, я вертел головой и пытался узнать хоть что-то. Сергеич продолжал возмущаться и материться, пока его не ударили, обматерив по-филиппински.

— Все-таки поход в город — плохая идея, — сделал вывод Тетыща. — Денис, ты был прав.

— Понимаешь, в чем дело… — начал я размышлять. — Думаю, задумка жнецов в том, чтобы мы не отсиживались. Мы должны не просто «чистить» земли от бездушных, но и завоевывать территорию у других. «Остаться должен один» — не кажется ли тебе, что смысл именно в этом?

— Нет, — отрезал Тетыща. — Мне кажется…

— Шат ап! — рявкнул наш пленитель.

— … смысла вообще нет. Нам его не узнать…

— Шат ап!

Тетыща получил такой мощный тычок в спину, что пробежал по инерции — предсказуемая реакция, его ведь предупреждали. Но, видимо, он привык доводить дела — и слова — до конца…

Мысли оборвал голодный рев, донесшийся из производственного корпуса, который мы проходили. У меня волосы по всему телу встали дыбом. Сергеич остолбенел и уставился на здание круглыми глазами, полными ужаса.

Родриго рассмеялся, похлопал его по спине.

— Интересно, да? Скоро, скоро вы все узнаете! Вам понравится.

Он повторил то же для сопровождающих, они загоготали. Тот, что нес Тори, прижал ее к себе.

Рев повторился. Что это может быть? Они пожалели зверушек и перевезли сюда львов из зоопарка? Вот уж вряд ли.

— Что это за хрень? — воскликнул Сергеич, выходя из оцепенения, но в ответ снова получил тычок в спину.

Лейтенант, который шел с нами, пробормотал по-английски:

— Если верить тому, что рассказывают, лучше бы нас пристрелили на месте! — и в голосе, и в глазах лейтенанта плескалось отчаяние.

От его интонаций внутренности скрутило в узел. Вот теперь я пожалел, что мы не добрались до лагеря вояк, и хрен с ним, с «Нагибатором», который они отжали! Сделаю еще один при нужде, благо «Изобретательность» почти откатилась.

Массивная бронированная дверь основного корпуса распахнулась перед нами — словно гигантский монстр разинул пасть, желая нас проглотить.

Мне в спину уперся ствол тазера или что у них там такое.

— Добро пожаловать! Чувствуйте себя, как дома! — радостно проговорил Родриго и залился смехом.

Потом он что-то сказал двум надсмотрщикам, которые к нам присоединились только сейчас, и повторил для Тори, погладив ее по голове:

— Потерпи, девочка. Скоро ты получишь то, что тебе нужно.

Когда он прикрикнул на подчиненных по-филиппински, с Тори начали снимать смирительную рубашку. Я думал, что она предстанет перед похотливыми взглядами голая, но нет — брат успел переодеть ее в футболку и шорты.

— Спасибо, — уронила она, покачнулась на подкосившихся ногах и бросила Бергману с ненавистью: — Вот настоящие люди! Не то что ты, сухарь, тьфу!