Один из полицейских остаётся контролировать второй выход — он идёт сразу ко второму выходу из зала, а третий подсаживается к моему столу без разрешения.

Стул неожиданно противно сопровождает мужика скрипом. Не могу это уже игнорировать и смотрю в упор на мужика. Тот вообще не смущается.

— Привет, военный! — неприятно улыбается стражник.

— И вам здравствуйте, — удивлённо смотрю на него, не развеивая его заблуждение.

— Гуляешь, значит?

— Гуляю, — подтверждаю.

— А в твоей части знают, что ты гуляешь у нас здесь? — уточняет полицейский.

— Не знают, — отвечаю чистую правду, лишь на секунду задумываясь. Потому что я до части ещё не добрался.

— Если ты не хочешь, чтобы узнали, мне кажется, тебе нужно поделиться со стражами порядка средствами, которыми ты располагаешь. Так сказать, сделать взнос в кассу взаимопомощи. Раз уж ты решил перекусить в самом дорогом заведении этого города. Мы многого не просим, всё по справедливости. Вы, военные, защищаете нас на границе, а мы защищаем ваших родственников здесь, внутри страны. Нам нужно друг другу помогать.

Очень сильно удивляюсь такому странному заходу. Нет, то, что он просит от меня денег — это было понятно ещё до того момента, как они меня даже увидели. Всё-таки сигнатура показывает именно эту жажду денег. Интересно, это местная инициатива или системная история по всей провинции? Мое почти приобретенное имение к этому округу относится. Нет. Это, раз есть время, да и фигуранты прибыли сами, стоит выяснить. Мне такое проблемное соседство совсем не нужно.

— Как же вы делить-то будете? У вас всё-таки в этой схеме аж пять человек участвовало.

— Уж как-нибудь разберёмся с этой тяжёлой ношей.

— А если я не поделюсь? — живо интересуюсь. Нет, мне на самом деле интересно, какие дальнейшие шаги у ребят.

— Если ты не поделишься, то мы тебя арестуем сейчас за хулиганство, — кивает своему напарнику.

Тут же недалеко от второй двери напарник роняет на пол вазу. И ведь сразу разбивает.

— Вот видишь, ещё и материальный ущерб заведению причинил. Вот и будешь разбираться со своим начальством в своей части. Но уже после оплаты штрафов.

Забавно. В принципе, с точки зрения законодательства, ну как это себе представляю, если они так делают, то на самом деле ситуация может разворачиваться именно в этом направлении. Доказать ничего не смог бы — систем записей здесь никаких нет. Да и я не уверен, что они вообще существуют, если не магические. Так что будь я обычным военным — слово военного, даже какого угодно, против слова двух-трёх полицейских, и ещё официантка наверняка скажет, что я еще и буянил.

Да даже был бы я в городке по распоряжению своего непосредственного начальства или действительно был бы в самоволке — вообще не имеет значения. В любом случае у меня появлялась бы куча проблем, которые решить можно было бы только с привлечением менталиста. А менталиста обычному военному вряд ли бы кто-нибудь вызывал. Какая прелесть, какая хорошо отработанная схема. Почти восхищаюсь — сколько же офицеров на этом погорело?

— Интересно, в одном ли городке такое? — этот вопрос я и задаю.

— А тебе не всё равно? — удивляется полицейский. — В одном ли городке? Ты очень хорошо понимаешь ситуацию — проблемы у тебя в любом случае. Либо с командиром, либо с нами, а потом с командиром.

— Да, — грустно говорю я. — Я хорошо понимаю ситуацию и проблемы в любом случае. Но только боюсь, что денег я вам не дам. Давай так — у меня денег нет. — давая возможность мужику спокойно уйти, говорю я. Хотя, вообще то прекрасно понимаю, что уже вряд ли. Слишком много людей вовлечены. Тут конвейер. Зато кормят отлично.

— Нет, не может быть. Ты из телепорта вышел и завтракаешь в самом дорогом ресторане. Так что деньги у тебя точно есть. — улыбается мужик.

— Вы правы, деньги у меня есть, — вздыхаю. — Но вам я их не дам, — улыбаюсь. И улыбка у меня получается такая, что полицейский инстинктивно отшатывается.

Мужик пытается встать и что-то сказать, но благодаря тому, что он находится внутри моего контура, я самим пространством охватываю неодаренного. Он не то что встать — даже двинуться больше не может. Только разговаривать.

— Что, не получается? — с участием спрашиваю его.

Мужик пытается поднять руку, но опять не может. В глазах у него мелькает первый настоящий страх — понимание, что попал не на того.

— Не получается, — констатирую я. — Грустно всё это, господин полицейский.

Перекрываю возможность двигать челюстью.

— Видишь, и сказать ты ничего не можешь. Очень грустно, что доблестные стражи полиции занимаются вот такой ерундой. Поэтому ты мне сейчас всё расскажешь: кто эту схему придумал, кто с неё получает средства — только ли ты или ваша вот эта небольшая группа? Чем ещё занимаетесь? Умирал ли кто-нибудь от вашей деятельности? Вот, примерно, по степени важности, все вопросы, которые мне интересны. Остальное ты будешь рассказывать Имперской Тайной службе. Но это мне интересно сейчас. Просто для того, чтобы знать, могу ли я против вас без зазрения совести применять летальное оружие. Ты же не будешь кричать, правда? Тем более вам это всё равно не поможет — ты же уже понял, что я маг. Если понял, то глазами двигай вниз и вверх.