В гостинице действительно началась подготовка к новогодней ночи, и Илья решил навестить мать на Рождество, а потом заняться обучением сына, чтобы он умел давать нечисти отпор. Понимая, что ни Хейкки, ни Юха не согласятся в этом участвовать, Илья подумал о своих подопечных демонятах — они были куда менее щепетильны, но уже достаточно воспитаны, чтобы устроить честный «спарринг». К тому же, его было легко превратить в игру, а уж в этом они славились неистощимой фантазией.

Кроме того, Илья чувствовал, что все местные духи от мала до велика прониклись к нему доверием и при необходимости защитят не только его, но и всех, кто ему дорог.

Тем временем в городе водители навострились ездить в тумане, и дорога в Зеленогорск оказалась долгой и унылой, но относительно безопасной. Ян с радостью согласился ехать к бабушке — мальчику нравилось жить в гостинице, но затянувшийся «день сурка» действовал даже на его молодые и крепкие нервы. В подарок Майе они привезли теплый жилет с красивой вышивкой от Накки, целебные травы и бальзамы от других духов, а от Антти — редкое издание «Калевала» на финском языке, с благодарственной надписью.

За маленьким праздничным столом, в родной квартире, Илья вдруг почувствовал, что тяжесть уходящего года наваливается на него огромной толщей темной воды. Он не имел права даже намекнуть матери, какой опасности подверг свою жизнь и какие грязные тайны мироздания узнал, потому что она стала пожилым человеком с больным сердцем и усталой душой. И никоим образом не была виновата, что предки передали сыну колдовское родовое проклятие. Илья все еще нуждался в ее поддержке, но был вынужден соблюдать негласный договор обо всем, что касалось темного мира, начиная с любимой женщины и кончая погодным бедствием. И лишь иногда согревать тихой улыбкой и прикосновением к тонкой сухой коже материнской руки.

Впрочем, вспоминая историю Антти и тем более собственной прабабки Кайсы, Илья говорил себе, что ему, по сравнению с ними, грех жаловаться: мать жива и не отреклась от него, а главное, он может быть рядом с сыном и поддерживать его на пути проводника.

Поэтому он решил не откладывать дело в долгий ящик и занялся тренировками Яна, стараясь организовать их поинтереснее. Младшим духам затея тоже очень понравилась и они сами стали придумывать игры — мальчики сразу захотели побороться на палках и поясах, а девочки предпочитали старинные настольные игры. Но суть всегда состояла в том, чтобы отвлечь внимание Яна от действия и проникнуть ему в душу.

В первый день Илья все время находился рядом и подстегивал сына, едва заметив, что у того наступила расслабленность и спутанность сознания. Тогда мальчик хмурился, забавно морщил лоб, прикусывал губу и снова рвался в бой.

— Помни: сейчас важно не то, сможешь ли ты повалить соперника наземь или обыграть в карты. Важно не отдать ему свое сознание, — напоминал Илья. — Пусть какой-то шаг или ход у тебя окажется ошибочным, но он должен быть осмысленным и исходить из твоей воли. Как только чувствуешь, что мысли плывут, а тело не слушается, — сразу встряхнись, свернись в клубок и выставляй иголки.

Понемногу Ян освоился и ему было даже приятно, что отец наставлял его так серьезно, без поблажек, как равного. Пару раз у него начинала идти кровь носом, но Илья скрепя сердце велел ему не отвлекаться. «Лучше потерпеть сейчас, воробушек, взрослая и голодная нечисть не станет тебя жалеть и ждать, пока ты отдохнешь» — все время повторял он про себя.

И усилия не пропали понапрасну: к обеду Ян был совсем красный, из-под золотистых волос текли капли пота, но глаза у него горели почти так же, как у демонят. Словно он сам подпитался дикой энергией от ярко-рыжей и кудрявой лесовицы Сэйд или подростка-водяного Вейно с пронзительными изумрудными глазами и русыми локонами, которые тоже отливали зеленью.

— Пап, а можно я на кухню к ребятам пойду обедать? — спросил он Илью.

— Можно, конечно, — улыбнулся отец, — только сильно там не шуми. Вечером погуляем с тобой на воздухе, если метели не будет, а с утра снова будем заниматься.

Ян знал, что у домовых заведено дежурство на кухне, и всегда старался заглянуть в то время, когда хлопотали Хейкки и Сату. И сегодня здесь было заметно веселее, чем на прошлой неделе: домовой набрал еловых и рябиновых веток и теперь, надев праздничную узорную рубаху и убрав волосы в хвост, плел из них зимние обереги. В очаге дерзко потрескивал огонь, из старенького кассетного магнитофона в углу доносились приятные мелодии. Эта вещь досталась Хейкки, когда он еще жил в частном доме, — покидая его навсегда, хозяева оставили кое-что из утвари с запиской «для домового».

Ожидание новогодней ночи вдохновило гостей, несмотря на холод, и домашним духам удалось вдоволь подкрепиться их настроением. Сату пекла рождественские «звездочки» со сливовым джемом, которые так аппетитно пахли, что Ян сразу потянулся к противню.

— Нет, Яник, сначала надо суп съесть, — возразила Сату, — вон какой сытный, из форели! Если не успеешь, эти лентяи сами все слопают!

Она с улыбкой кивнула в сторону Хейкки и пришедшего поболтать с ним Юхи.

— Это кто лентяй? Да у меня в эти дни забот полные руки! — заявил домовой. — И хоть бы кто спасибо сказал, что в комнатах тепло, что бессонницы ни у кого нет, что украшения мы сами мастерим, а не из города тащим. Про порядок вообще молчу.