Гурни пожал плечами:

— Лжецы и манипуляторы. Типичная клиентура твоей клиники.

— Но именно те немногие, кто действительно хотят помощи и в итоге меняют жизнь к лучшему, — они и придают всему этому смысл. — Она выключила газ под пастой, отнесла большую кастрюлю к раковине и откинула содержимое на дуршлаг.

Он понял, что прозвучал чересчур мрачно:

— Конечно, то, что ты делаешь, стоит того. Я не хотел тебя задеть. Все, что я имел в виду…

Она перебила:

— Тебе не нравятся наркоманы. У тебя с ними в городе были свои истории. Я это понимаю.

Он улыбнулся — где-то читал, что от улыбки голос звучит теплее:

— Значит, ужин — лучшая часть твоего дня. А как прошла остальная?

— Очень интересно. Расскажу через минуту.

Она бережно встряхнула дуршлаг, вернула его на плиту, переложила пасту в сковороду к тушеным овощам и все тщательно перемешала длинной деревянной ложкой.

Когда они разложили еду прямо из сковороды и сели за стол, Мадлен достала из-под салфетки сложенный лист и протянула ему:

— Это могло бы стать для нас небольшим проектом. — Лицо ее сияло от предвкушения.

Он развернул бумагу и увидел чертеж, похожий на структурную схему какого-то сарая.

— Деннис распечатал это с сайта фермы, — добавила она.

Он нахмурился при упоминании этого имени:

— Что это?

— Приют для альпак.

— У нас нет альпак.

— Пока нет.

Он оторвал взгляд от листа.

— Но мы могли бы завести одну, — сказала она. — Или двух. Парой лучше. Они очень общительные, в одиночку им тоскливо.

— Давно ты об этом думаешь?

— Наверное, с тех пор, как два года назад помогала Винклерам с их альпаками на ярмарке. — Она смолкла, будто вновь переживая, как та ярмарка обернулась катастрофой — зловещей кульминацией ужаса в деле об убийстве Питера Пэна.

Мгновение спустя она посмотрела на него с задумчивой улыбкой:

— Это не то, что нам нужно делать прямо сейчас. Сначала надо построить им дом. И это было бы весело — сделать его вместе.

Гурни снова взглянул на чертеж, положил его на середину стола:

— Альпаки, кажется, дорогие, не так ли?

— Все так думают, но, если взвесить все «за» и «против», они выходят очень недорого. Почти даром.

— «За» и «против»?

— Пусть Деннис все объяснит.

— Что?

— Я пригласила Винклеров на ужин.

— Когда?

— Завтра вечером.

— Чтобы устроить рекламную кампанию альпак?

— Я бы так это не назвала. Мы сто лет не виделись. Если они захотят рассказать про своих альпак, я не возражаю.

Они помолчали несколько минут. Потом она отложила вилку и подождала, пока он встретится с ней взглядом:

— Идея с альпаками не такая безумная, как кажется. И Винклеры не так ужасны, как ты думаешь. Постарайся мыслить непредвзято.

Он кивнул:

— Сделаю все, что в моих силах.

Она снова взяла вилку:

— Ты перезвонил Майку Моргану?

— Перезвонил.

— Его сообщение звучало тревожно.

— В чем-то он неисправим, но, похоже, сейчас действительно попал в необычную ситуацию. Он даже приехал ко мне домой, чтобы поговорить.

— Чего он хочет?

— Помощи в расследовании убийства в городке на севере штата. Ларчфилд. Место странное. И место преступления странное. Самое удивительное — Морган там шеф полиции.

— Думаешь, он не справится?

— Умом, возможно, и справился бы. Но эмоционально он развалюха. — Он на мгновение замолчал. — Что ты еще хочешь знать?

— То, что позволит понять, к чему ты склоняешься.

— Склоняюсь?

— К решению: связываться ли тебе с его делом или нет.

Он не ответил.

Она повернулась к стеклянным дверям и взглянула на улицу:

— Посмотри на траву.

Он перевел взгляд на маленький дворик, выложенный голубым камнем, на курятник и старую яблоню. Мокрая трава искрилась в косых лучах вечернего солнца. Единственным напоминанием о недавнем снегопаде было белое пятно у корней яблони.

— Красота, — сказала она, и на её лице отразилась вся прелесть сцены. Она вздохнула и повернулась к Гурни: — Рассказывай, сколько захочешь.

Ему понадобилось время, чтобы решить, с чего начать.

— Отец Моргана стоял на самой верхней ступени карьерной лестницы в полиции Нью-Йорка, а его братья-близнецы оба командовали участками. Между ними и Морганом восемь лет разницы, и, по его словам, они называли его «ошибкой природы». Отец то его не замечал, то тыкал в изъяны. Морган был одержим идеей заслужить семейное одобрение. На бумаге он блистал — превосходно сдавал экзамены на повышение. Но страхов у него — вагон, и справляться с ними он не умел.