Шрифт:
– Ты веришь ей?
Я, посмотрев на Алису, опустил голову. Мне вообще хотелось думать, что этого толчка не было: он мне померещился, а упал я из-за скользкой подошвы кроссовок.
– Я не видел, кто меня толкал. И не могу верить или не верить кому-то из вас, – пожал я плечами, вздохнув. В одежде становилось все холоднее, и у меня уже клацали зубы. – Давай забудем? Просто не надо так больше шутить. Я не собираюсь искать виноватых.
– Значит, веришь, – процедила Крис, а потом резко поднялась. – Ясно. Окей, пошли бы вы все к черту.
Она развернулась резко и, подхватив свой термос с земли, пошла прочь.
– Крис! – окликнул ее я. – Не обижайся, я тебе верю!
Но Кристина уже не слышала, стремительно отдаляясь от нас. Я поджал губы, посмотрев на Эйдленов. Мишель выглядел совсем растерянным. Взяв с земли полотенце, он кинул его мне в руки. Я стянул мокрую куртку и свитер, быстро вытерся, и, показалось, стало даже немного теплее. Хотя ветер все равно неприятно трепал мокрые волосы, и в штанах было холодно.
Я закутался в теплую сухую куртку Эйдлена, а он остался в одной толстовке. Алиска замотала мне голову полотенцем.
– Замерзнешь, – ласково протянула она, мимолетно погладив меня по щеке. – Пойдем, мы тебя проводим.
– Хорошо, что все обошлось, – облегченно выдохнул Мишель.
Глава 11
Я пытался дозвониться Кристине в течение всей следующей недели, но она ни разу мне не ответила. Только написала сухое сообщение: «Не звони». Трезвонить я, конечно, не перестал, но внутри все равно неприятно свербело от мысли, что она обижена. У нее был повод: я и сам считал недоверие к друзьям последним делом, понимал, что она хоть и сумасшедшая, но не отбитая. Может, толчок мне и правда почудился, а вниз меня снесло порывом ветра? Я просил ее поговорить, но Крис оказалась непреклонной. К пятнице я пытаться перестал.
Седьмое ноября – мой день рождения – я отмечал в одиночестве. Он настал ровно через неделю после нашего прыжка, в субботу, но об этом никто не знал, кроме отца. Я не звал гостей, не устраивал праздник. Мы сидели с батей с утра на кухне, и между нами стоял небольшой шоколадный торт, купленный в супермаркете в соседнем доме. Отец, видать, сходил за ним с утра. Из верхнего коржа торчали дешевые восковые свечи в виде цифр 2 и 0. Из всех моих желаний у меня было одно, самое сильное, – вернуться в Москву. Но я не стал его загадывать, заведомо зная, что оно неисполнимое, поэтому равнодушно дунул на свечи. А отец пару раз похлопал в ладоши.
– С праздником. – Он начал разрезать торт на куски. – Точно не хочешь позвать друзей?
Друзей? Отец мало со мной общался, чтобы знать – друзей я растерял. С Крис мы поругались, а с Эйдленами я не был знаком так близко, чтоб звать их в обшарпанную квартиру в пятиэтажной хрущевке и не испытывать при этом неловкости.
– Не, не хочу, – отмахнулся я, утопив ложку в мягком от крема торте. – Мне некого особо. Ты сегодня работаешь?
– Да, дежурство… Прости, не смог его отменить…
– Плевать, – отмахнулся я. – Не заморачивайся. Нет больше известий по твоей находке?
Я не стал говорить ему про тряпку. Из-за уважения к Кристине – она не хотела, чтобы отец знал. Ей хотелось самостоятельно разобраться в происходящем, не привлекая старшее поколение, и мне оставалось только подчиниться. Батя мог легко забрать нашу находку, и мы бы ее уже не увидели.
– Нет, новой информации нет, кроме того, что это действительно кровь. – Он вздохнул. – Остается только ждать их нового проявления. Почему ты спросил?
– Просто вспомнил, – соврал я. – Интересуюсь твоими делами, видишь.
Отец опять тяжело вздохнул, так, словно на его плечах лежал груз, равный тоннам десяти. Батя почти не интересовался моими делами. Он никогда не спрашивал про учебу в консерватории, его не было на концерте, о друзьях он ничего не знал. Отец перестал участвовать в моей жизни десять лет назад. И теперь, даже несмотря на совместное жительство, не собирался в нее включаться. Я не злился, скорее недоумевал.
– Мне пора. – Он хлопнул себя по коленям и поднялся. – Вернусь около семи. Закажем вечером пиццу?
– Закажем, – согласился я, решив не отказываться от пиццы. – Пока, бать, удачи на работе.
У меня было несколько вариантов, чем занять себя в его отсутствие. Я собирался прибрать в квартире, зависнуть в компьютере или поиграть на гитаре. Может, выйти петь на набережную. И, как только за ним хлопнула входная дверь, я решительно поднялся и убрал всю посуду в раковину, чтобы ее перемыть. По небольшому телевизору, стоящему в кухне, на музыкальном канале крутились русские хиты, под которые я пританцовывал, пока натирал старой губкой поцарапанные стеклянные тарелки. Стоило мне поставить последнюю в шкаф и кинуть тряпку в раковину, как в дверь позвонили.