Я собиралась было ответить, но внезапно что-то внутри меня ломается. Я безуспешно пытаюсь вытереть льющиеся из глаз слезы, но бесполезно. Не знаю, почему я решила, что смогу придерживаться строгого тона, что нападу на него, заставлю себя уважать, припру к стенке. Мне следовало предвидеть, что я сломаюсь. И теперь я сижу здесь, у него на диване, как потерявшийся ребенок, — я, Мариам. Не Лив, которая могла бы врезать ему кулаком в живот, а отчаявшаяся мать, чье единственное желание — знать, что ее дочь жива. Руе смотрит на меня, сдвинув брови, внимательно разглядывает мое лицо.

— Что вам надо? — спрашивает он.

— Просто скажите, жива она или нет.

Я вдруг понимаю, что он выглядит совсем иначе, чем когда я видела его в последний раз. Тогда он казался надменным, расчетливым. А сейчас в нем есть какая-то беспомощность.

— Это вы должны мне сказать.

— Я больше не играю, Руе.

— Нет. Это я больше не играю. Вы подхватили ее по дороге из торгового центра и куда-то увезли. Не знаю, убили вы ее или нет, может быть, она лежит на дне моря, а может, вы ее где-то заперли… не знаю.

— Но вы же меня даже не искали.

Он опускает голову, проводит рукой по седым волосам.

— Это я во всем виноват. Вы убили ее, потому что я говорил с ней. Боялись, что она вас раскроет.

Я яростно трясу головой. Что-то здесь не так.

— Вы убили ее, спасая собственную шкуру, — говорит он. — Так же, как однажды убили младенца.

— Вы не тот, за кого себя выдаете, — бросаю я.

— Я стал таким из-за тебя!

Последнюю фразу он выкрикивает. Хватает меня за руку и рывком ставит на ноги. Держит крепко, впиваясь пальцами в кожу. Моя сумка летит на пол. И тут до меня доходит, что я наделала. Я совершила ошибку, которую пообещала себе никогда больше не совершать. Я решила, будто неуязвима. Перед моим лицом сверкает лезвие ножа. На нем несколько зарубок, рукоятка цвета хаки. Он похож на нож для охоты или рыбалки.

Руе прижимает меня к себе.

— Еще одна ложь, и я пущу его в дело.

Я глубоко дышу. Лезвие ножа мелькает у меня перед глазами. Его тело совсем близко, от него воняет потом. Боль пронзает живот, грудь, голову. Мне нужно подумать. Неужели я ошиблась и Руе не похищал Ибен? Ведь полиция его отпустила, и, похоже, он считает, что детоубийца — я. Может быть, он согласится мне помочь, если я не буду сопротивляться? И вместе мы отыщем Ибен…

— Отпусти меня, — хриплю я. — Я все расскажу, я буду вести себя смирно, только отпусти.

Он не слышит, сжимает меня еще сильнее и подталкивает вперед, так что я едва не падаю на пол. Выставляю вперед ногу, удерживаю равновесие и начинаю двигаться. Он выводит меня в коридор. Одной рукой держит меня за шею, другой прижимает к моему горлу нож. Ведет меня впереди себя через коридор в другую комнату.

Вот они мы. Лив и Мариам, шаг за шагом, путь от разбитной девицы до заботливой матери. На самом деле я ни одна из них — и в то же время они обе. На внутренней стороне дверцы шкафа висит фотография улыбающейся Ибен. Снимок поцарапан, порезан. Через мгновение я понимаю, откуда эта фотография. Из местной газеты, день рождения Ибен в январе. Хорошая фотография — видимо, снимал Тур; у него лучше всех получается ее снимать. Я же брожу по своей жизни, как лунатик. Это мое наказание.

Олесунн

Суббота, 16 апреля 2005 года

Я долго нажимала на кнопку звонка, чувствуя ее вибрацию в такт со звуком. В квартире горел свет. Я надеялась, что он один. В любом случае его тень мелькнула за матовым стеклом двери, он отодвинул занавеску, чтобы посмотреть, кто пришел.

— Лив!

Он мне явно обрадовался. Даже сильнее, чем мне хотелось бы, да и, пожалуй, сильнее, чем он хотел бы показать. Мальчишечья улыбка совсем не шла тому крутому парню, каким он пытался быть. Дэвид распахнул дверь в светлый коридор с желто-коричневыми обоями на стенах и старым телефонным столиком с витым узором на сиденье кресла.

— Похоже на квартиру какого-нибудь старика, — сказала я.

Он ничего не ответил, поэтому я так и не узнала, унаследовал ли он квартиру от какого-нибудь родственника или раздобыл ее каким-нибудь иным способом.

Дэвид удивленно взглянул на мою продырявленную со всех сторон сумку, которую я поставила в коридоре. Я сбросила ботинки и повесила куртку на вешалку. Даже коврики здесь выглядели очень древними.

— Мне нужна помощь, — сказала я. — Нужно где-то переночевать, но только без лишних расспросов.

— Бросила девушка?

Я кашлянула.

— Я просила без расспросов. Завтра я найду другое место.

Села и открыла сумку, где, приоткрыв, как обычно, глаза, спал мой питон.

— Можно согреть ванну, чтобы Неро там полежал?

— Пожалуйста.

Я включила подогрев пола в ванной и положила Неро в душевую кабину. Он довольно быстро успокоился.

Дэвид протянул руку и пригласил меня дальше в квартиру. Слишком поздно я осознала, что это последнее место, где мне хотелось бы находиться. В том числе и потому, что на мне была юбка, и он мог решить, что я вырядилась ради него. Я ему нравилась, и для нас обоих это стало ахиллесовой пятой. Но у меня не было другого выхода. Я прошла вперед, чувствуя на себе его пылающий взгляд. Мы свернули и оказались в гостиной. Стол был заставлен бутылками и полными пепельницами. На полу и подоконнике валялись пустые бутылки и банки из-под пива. На экране телевизора застыла картинка женщины, наклонившейся так, что зритель мог лицезреть ее анус и влагалище.