— Привет, Неро, — сказал он.

На секунду я удивилась — откуда Дэвид узнал имя питона? Но сразу же догадалась, что, разумеется, это Эгиль растрепал. Я быстро докурила сигарету и вернулась в комнату.

— Жарко тут, — сказал Дэвид, — градусов тридцать.

— Змеи любят тепло, — объяснила я. Сама я давно привыкла к тому, что в комнате жарко. Так же, как и к тому, что пол застелен газетами, чтобы Неро имел возможность свободно ползать здесь, в том числе и после того, как поест.

Неро высунул язычок и поднял голову, будто изучая незнакомого человека. В его блестящих глазах я заметила движение: Неро наблюдал. Затем он открыл рот и издал тихое шипение. Чувствовал угрозу. Дэвид же, напротив, похоже, отнесся к этому совершенно спокойно. Он положил питона себе на плечи, изобразил пару неуклюжих танцевальных па и остановился передо мной.

В какой-то степени мне даже полегчало. Губы Дэвида пахли пивом и табаком. Наши языки сплелись. Неро все еще висел у Дэвида на шее. Я ухватилась за белую футболку Дэвида и попыталась стащить ее. Он хотел было снять питона, но я не позволила — приподняла Неро, а после, когда Дэвид стянул футболку, снова положила питона на его обнаженные плечи.

Вообще-то секс я не любила. Занималась им, только если так хотелось еще кому-то, чтобы убить время. Мне было все равно, с кем это проделывать, будь то мужчины или женщины, — для меня это был лишь способ времяпрепровождения. Возможно, я испытывала радость, чувствуя своеобразное превосходство: я нравилась им больше, чем они мне. Дэвид позволил мне забраться сверху, а питон заполз ему на грудь. Я с силой надавливала на Дэвида, стараясь вжать его поглубже в матрас — хотела посмотреть, как он тонет, — а Дэвид нервно смеялся.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на ничтожной капле наслаждения где-то под ложечкой, но та оставалась лишь каплей. Я положила руку Дэвиду на шею и сдавила горло, воскресив в памяти ту первую ночь, когда я проснулась от голоса Неро, от связи между нами. Слова, которые мне удалось разобрать. «Славная. Лив». Все, что он потом рассказывал мне, хоть и без слов, впрочем, все равно лишних. Я знала, что ему хочется чего-то еще, чего-то большего. Хочется отблагодарить меня за живую добычу. Он надеялся, что его ждет еще много такой добычи и что я буду охотиться вместе с ним. Или мне все это приснилось? Разве не сам он говорил мне об этом каждую ночь?

Дэвид закашлялся. Затем схватил меня за руку и оттолкнул. И выбрался из-под меня. Я не сдержалась и рассмеялась.

Он снова закашлялся.

— Ты совсем на голову больная, Лив.

Кристиансунн

Воскресенье, 20 августа 2017 года

— Эй, Руе, — кто-то встряхнул меня за плечо, и я проснулся.

Занавески отдернули, и свет ослепил меня. Я повернул голову и увидел склонившуюся надо мной Ронью. На ее лице, по форме напоминающем сердечко, сияла дружелюбная улыбка, а каштановые волосы были стянуты в хвост. «Ищущая натура», — подумал я, и мне тотчас же стало стыдно за такую банальную мысль. Подумать только, ищущая натура…

— Совещание, — сказала она.

Похоже, я уснул ночью прямо в комнате для отдыха. Последним воспоминанием было, как я налил себе кофе и присел передохнуть минут на пять. В следующую секунду меня одолела сонливость, и я, видимо, прилег, решив, что закрою глаза всего на пару секунд — спать не буду, а просто отдохну. И не успел я это подумать, как уже наступило воскресное утро. Я сел. Оттого, что спал я, положив голову на подлокотник, у меня дико болела шея.

— Спасибо, что разбудила, Ронья. Я ведь и не подготовился к совещанию-то…

Я вылил в раковину остатки вчерашнего кофе и заново заправил кофеварку. Ронья ждала, привалившись к разделочному столу, а я принялся варить кофе.

— Ты тут с пятницы, что ли? — спросила она. Молодым девушкам вообще свойственно опекать пожилых коллег-мужчин. К своему отцу Ронья наверняка относится так же. Такие роли цикличны. В первые годы ты — тот, кто заботится, но после, постепенно, почти незаметно, заботиться начинают о тебе. Конечно, если твой ребенок до этого доживет.

— Вообще-то да. Это дело меня с головой затянуло.

Она кивнула.

— Вот и меня тоже. Мне кажется, что все происходит так медленно… Мне Ибен даже снилась сегодня ночью, и я несколько раз просыпалась, — Ронья улыбнулась.

Чувства свои она скрывать не пытается, но маскирует их улыбкой. Такой вот древний механизм самозащиты. Эта девушка тут единственная не вызывает у меня раздражения. Она не старается выглядеть другой, всегда остается собой. Я прекрасно знаю, почему все время наблюдаю за ней и надеюсь, что у нее все будет хорошо. Это потому, что она похожа на Малышку, разумеется, — вот только она мне не дочь, и от мира мне ее все равно не защитить.

— Сложно не брать работу на дом, когда работаешь над таким делом, — согласился я. — Будем надеяться, что вскоре мы что-нибудь узнаем.

Я отвернулся, стараясь не смотреть ей в глаза, взял с кофеварки кувшин и подставил под кран чашку, чтобы последние капли упали в нее. Ронья тоже достала из шкафчика разноцветную чашку.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы разобраться в этом деле, — сказала она.

Рвется в бой. Я тоже таким когда-то был, во мне тоже горела жажда работать. Но теперь мною движет не любовь к делу. Этот поезд ушел. Теперь моя движущая сила — ярость. Но говорить об этом Ронье нельзя. Вместо этого я легонько стукнул своей чашкой о ее.