Косметолог надела на меня пушистый белый спа-халат и проводила обратно в комнату.

Тем временем команда по уборке закончила заправлять кровать и безмолвно поменялась с нами местами, чтобы прибраться в ванной. Персонал действовал так тихо, что я даже не заметила, как они вычищали комнату, пока косметолог делала то же самое со мной. Она потянула за ручку и выдвинула стол, встроенный в стену для экономии пространства. Это была одна из тех смотровых кушеток, что бывают в кабинетах врачей. Косметолог велела мне забраться на нее для депиляции подмышек и ног. Сеанс красоты завершился процедурой под названием «бразильская депиляция». К тому времени, как я поняла, что она собирается делать, отступать было уже слишком поздно.

Кто бы мог подумать, что красота может быть болезненной и требует такого вмешательства?

Амели пролистывала свежий журнал, пока парикмахер завершала укладку моих волос.

— О, смотри! — воскликнула она, показывая на разворот. «Доктор Максвелл снова попал в Time.

Я взглянула на фотографию, и у меня перехватило дыхание. Под ней была подпись: Доктор Каледон Максвелл, Университет Нью-Тех.

Фотография была похожа на те, что он показывал мне раньше, хотя на этой не было повисшей на нем спутницы. На тех, что доктор мне показывал, в каждой он был с новой ослепительной женщиной. Мысль об этом заставила что-то внутри меня сжаться. Хотя на последних снимках он был один, что слабо утешало.

Я не могла сосредоточиться на том, что это означало – мешало головокружение от паров, исходящих от моих волос. Когда я села за туалетный столик, я вдруг узнала этот резкий запах.

— У меня мелирование. — Я уставилась в зеркало. На моих темных локонах появились более светлые, мерцающие пряди. Сильный запах оказался химикатами от краски для волос.

— Тебе не нравится? — спросила парикмахер, её лицо исказилось от беспокойства. С самого начала было ясно, что английский не её родной язык. Она с трудом говорила на нём, когда делилась своими историями. Мелирование появилось где-то между увлекательными сплетнями и нашим общением, полным недопонимания.

В этом не было её вины, ведь я тоже не уделяла происходящему должного внимания. К тому же, результат мне даже нравился. Я выглядела лучше, чем вчера. Неузнаваемо. Витаминная пилинг-маска удалила грязь и освежила лицо. Ногти были аккуратными, покрытыми свежим слоем светло-голубого лака. Обертывание водорослями сделало мою кожу мягкой, как у младенца.

Я покачала головой, желая избавить бедную девушку от смущения.

— Нет, нет. Мне нравится, — бодро сказала я.

Несмотря на мои заверения, она опустила голову.

— Дальше я сама, — Амели взяла щетку из её неуверенных рук и выпроводила всех из комнаты. Она укладывала и переукладывала мои волосы, подчеркивая черты лица увлажняющим кремом, кремом для области вокруг глаз и бальзамом для губ. В том, как Амели хлопотала надо мной, было чувство дежавю, словно мы проделывали это много раз, хотя я познакомилась с ней менее суток назад. Это успокоило меня настолько, что я смогла привыкнуть к новой прическе, даже несмотря на то, что выглядела как совершенно другой человек.

И снова я наслаждалась вниманием. Я знала, что раньше ненавидела быть в центре внимания – это осознание пришло само собой, когда я очнулась без памяти. Но новая я? Мне нравилось, когда меня баловали, когда у меня были друзья и я могла участвовать в разговорах. Я поклялась никогда не отказываться от этой стороны себя. Я хотела быть частью группы, а не наблюдать за жизнью других со стороны в роли аутсайдера. Как доктор Максвелл, который, кажется, всегда был центром всеобщего внимания.

— Почему доктора Максвелла так часто фотографируют? — спросила я Амели. Бесспорно, он был потрясающе красив в своих строгих костюмах, но разве папарацци не должны снимать бойз-бэнды, а не врачей?

Её глаза засветились – ей явно нравилась возможность похвастаться своим начальником. Она искренне его уважала, но в этом не было романтики. Скорее, Амели гордилась его достижениями.

— Почему бы его не фотографировать? — сказала она. — Он блестящий врач и один из самых выдающихся ученых нашего времени.

Девушка взяла журнал Time, пролистала несколько страниц, нашла его фотографию и сунула мне статью прямо под нос.

— И ты только взгляни на его лицо!

С этим я не могла поспорить.

— К тому же, он наследник одной из самых богатых семей Америки. Это само по себе привлекает к нему огромное внимание.

Логично. Я знала, что он состоятельный, а не просто богатый.

— Если папарацци видят его или его брата в Нью-Йорке, они слетаются, как мотыльки на пламя, — добавила она с хитрой улыбкой.

— У него есть брат? — удивилась я.

Она кивнула.

— Близнец.

Двое таких, как он. Интересно, на что похоже?

Я зачитала статью вслух для Амели, пока приводила меня в порядок. Кое-что я уже знала о нём, остальное узнала из журнала. Он рано окончил школу-интернат и с отличием закончил медицинский университет, когда ему было всего двадцать. К моменту окончания ординатуры ему уже наскучило быть просто врачом. Он сменил направление и возглавил лабораторию по разработке экспериментальных препаратов в Университете Нью-Тех. По словам Амели, от него требовалось вести один курс в семестр, что он ненавидел, но при этом имел полную автономию в своей лаборатории, которую обожал.