— Беловолосый демон…

— Ты ведь слышала, что про них говорят?

— Одержимый…

— Они все одержимые. Веками отродий всяких поглощали. Прогнили до самого основания.

— На них даже церковь ладонник поставила…

— Помолчи! Сейчас еще бросится на тебя. Им же всё святое чуждо.

— Ну и взгляд у этого Морозова… Он вообще человек?

И так изо дня в день.

Парты, окружавшие мою, пустовали до самого выпуска из гимназии. В коридорах меня старались обходить стороной, да и в столовой никто ко мне подсаживаться не решался. Сначала это расстраивало, затем стало раздражать, а после я просто привык. Ну и заодно невольно стал контролировать пространство рядом с собой, что пару раз меня неплохо выручало.

Еще студенты делали ставки, сколько же демонов томится внутри меня? Десятки? Сотни? Может, тысячи? Развлекаться я им не мешал. Мои слова не значили бы для них ничего, хотя я знал — никаких демонов во мне нет и никогда не было. По крайней мере, о себе они за восемнадцать лет ни разу не заявили.

На самом деле о возможной одержимости мне раньше твердили даже в стенах родного дома. Основатель рода Морозовых тем и прославился, что изобрел способ поглощения высших демонов и последующего преобразования их силы в собственную магическую энергию. Тем самым представители моего рода могли быстро расти в рангах силы, что, разумеется, мало кому нравилось.

Все поглощенные ранее демоны, если верить всё тем же россказням слуг, доставались следующему главе рода в наследство.

Но нынешний глава рода Морозовых — это я, а значит, ни одного, даже самого тощего и слабого из демонов, я от предков не унаследовал. В конце концов, слухи могли быть всего лишь слухами, и я живое тому доказательство.

Лес за окном кареты поредел. Скоро мы доберемся до Январьска — небольшой деревушки, примыкающей к моему поместью. Интересно, сколько жителей там еще осталось спустя шесть лет? Наверняка, либо в Иркутск подались, либо по вассалам нашим разбежались — там жизнь была сытнее.

Так-то мое положение чуть ли не обязывало путешествовать в сопровождении слуг. Хотя бы трое-четверо верных людей на побегушках, удовлетворяющих капризы молодого господина. Но капризов у меня не было, как и людей. Иначе Алиса не распорядилась бы отправить за мной на станцию экипаж, с одиноким кучером на облучке. И то чтобы мне самому не пришлось править лошадьми.

— Немного еще осталось, господин, — будто прочитав мои мысли, неожиданно заговорил со мной кучер. Имени его я не запомнил. — Дороги, конечно, такие себе, но… какие есть.

Сейчас мне впору было бы пригрозить ему. Ведь если дороги на землях Морозовых, по его мнению, «такие себе», значит, тем самым он косвенно оскорбил Алису — временную хозяйку земель Морозовых до моего возвращения.

Но я ничего не ответил. Наверное, мне было всё равно. И на мужика этого, и на дороги…

Что еще я ожидал увидеть здесь по возвращении? Радушно встречающих меня подданных, которым ныне приходится жить в нищете? Процветающее поместье после стольких лет опального существования? Хорошие… дороги? Хватило бы денег стол накрыть, да жалование выплатить остающимся на службе людям то ли по глупости, то ли из лени.

Теперь все эти заботы лягут на мои плечи, хотелось мне того или нет.

— Январьск, господин, — оповестил меня кучер, хотя я и так прекрасно видел деревушку из окна кареты.

Краше она с момента моего отъезда не стала. Покосившиеся домишки с хлипкими заборчиками, частично заросшие травой узкие дорожки. Женщины в чистых, но скромных платьях плетут корзины на продажу в соседние деревни. Кто-то стирает белье в зеленом от ряски пруду, мурлыча народные песни под нос.

— Господин! Это господин Морозов! — увязались какие-то босоногие мальчишки за экипажем. — Приехал! Приехал!

Уголки моих губ от их по-детски наивной радости невольно приподнялись, но потом снова опустились, а на лицо вернулась извечная каменная маска. Слишком уж я к ней привык, чтобы так просто от нее избавиться.

Приехал, но вопрос лишь в том, что изменит мое возвращение? Мало-мальскую стипендию во время обучения я получал. Даже скопил сколько-то сотен рублей, но большая часть денег всё же уходила на покрытие учебных расходов и оплату проживания в пансионате при гимназии. Зато благодаря неприятной славе, бегущей далеко впереди меня, в комнате я проживал один. Никто не хотел делить ее с одержимым демонами студентом. Идиоты.

Центральная площадь, некогда шумная и людная, сейчас пустовала. Лишь одна-единственная бакалейная лавка всё еще работала. Это хорошо.

А пекарь? Мясник? Не знаю.

Когда-то в Январьске работал мастеровитый кузнец, меч у которого заказывал даже мой отец. Плуги, топоры, подковы… Он обеспечивал всем необходимым и жителей деревни, и поместье, но покинул нас в числе первых. Я помню его, но начинаю забывать детали.

— Церквушка давно уже заброшена, — зачем-то снова открыл рот кучер. Никто его об этом не просил. — Видите, господин, окна заколочены?