— Это? — спросил я.

— Причина, по которой я приехала именно к тебе, — она щёлкнула замком. — Первый образец вируса, который всё ломает. Пойдём, посмотрим. Твой отец, кажется, сталкивался с чем-то подобным.

Я провёл её в дом — в столовую и отдал приказ немедленно принести мне с её Императорским сиятельством чай.

Виктория Романова поставила на стол ноутбук и включила его. Экран загорелся тусклым синим светом.

— Смотри, — она запустила терминал. Струйки кода поползли по экрану. — Он маскируется под системные процессы. Не разрушает, а подменяет. Медленно, по капле. Как ржавчина.

Я присвистнул. Логика была изощрённой, почти изящной. Не взлом, а перерождение. Сразу была видна в этом рука тёмных. В моем мире они таким образом испортили всю технику, отбросив нас на пару столетий назад и здесь шли тем же путём. Тогда мы не знали с чем имели дело и не успели среагировать вовремя. Возможно, второй раз при моём участии будет успешнее.

— И ты думаешь, мой отец с этим сталкивался?

— Не думаю, а знаю, — она достала из внутреннего кармана куртки потёртый блокнот в кожаной обложке. — Это его полевые записи. Тот, кто посоветовал мне тебя, рискнул очень многим, чтобы передать его мне. Здесь описана похожая архитектура. Он называл это «Тихий потрошитель». Отец твой был поэтом в мире кода, Михаил.

Я взял блокнот. Бумага была шершавой, почерк — знакомым, резким, с яростными подчёркиваниями. Эти записи были сделаны ещё до того, как он «удалился от дел». До того, как в его глазах погас свет. Кажется, вкупе с воспоминаниями Михаила и собственного понимания происхождения тёмных, я имел все козыри в этой борьбе.

— Он так и не смог его полностью обезвредить, — проговорил я, листая страницы. — Только загнал глубже, заморозил.

Отец Михаила преуспел больше, чем все ученые умы моего мира.

— Именно. И теперь он очнулся. Эволюционировал. И я почти уверена, что тот, кто его оживил, имеет доступ к архивам Армии. К тем самым, где хранятся наработки твоего отца.

В дверь постучали. Вошла Маша с подносом, на котором дымились две глиняных кружки чая. Она испуганно посмотрела на ноутбук, на блокнот, на серьёзные лица.

— Всё хорошо, Маш, — сказал я, но голос прозвучал хрипло. — Иди, помоги маме.

Дверь закрылась. Я отхлебнул обжигающего чаю. Горького, крепкого, как сама жизнь здесь.

— Что ты хочешь от меня, Вика? Я не мой отец. Я не гений криптографии и сетевой безопасности. Я чиню генераторы и ращу огурцы.

— Я хочу, чтобы ты посмотрел на это его глазами, — она ткнула пальцем в блокнот. — Ты вырос на его историях, ты думаешь так же. Он учил тебя не кодам, а принципам. Логике. А этот вирус… он построен на логике. Его нельзя убить грубой силой. Его можно только переубедить. Перехитрить.

Она отодвинула чашку и повернула ко мне ноутбук.

— Он уже здесь, Михаил. В наших линиях связи. Он крадёт не данные, он крадёт доверие. Система видит, что всё работает, а на самом деле решения уже принимаются не нами. Через неделю он может перенаправить эшелон с боеприпасами прямиком в руки врага. И все будут считать, что так и было приказано.

Это было уже не абстрактное «положение дел в деревне». Это был крах. Медленный, невидимый и потому ещё более страшный.

Я посмотрел на строки кода, на знакомый почерк отца, на решительное лицо этой женщины, которая, кажется, была единственным человеком во всей империи, понимавшим масштаб беды.

— Ладно, — я потер переносицу, чувствуя тяжесть навалившейся ответственности. Было бы ложью скажи я, что сам не боролся с этим злом здесь. — Ладно, ваше императорское высочество. Покажем этому «потрошителю», что его уже ждали.

Я отбежал в кладовку, сгрёб в охапку пачку чистых листов и карандаш и вернулся обратно.

— Первое. Нам нужен изолированный контур. Полностью аналоговый. Никаких сетей. Провода, реле и много-много бумаги. Всё, что мы здесь наработаем, не должно уйти в эфир, пока мы его не почистим.

Вика улыбнулась. На этот раз улыбка дошла до глаз.

— Я уже велела привезти два комплекта полевых коммутаторов и тонну бумаги. Всё, что нужно для старой школы.

— Второе, — я посмотрел на неё. — Никаких «сиятельств». Пока мы здесь, в этой комнате, я — Михаил. Ты — Вика. Понятно?

Она кивнула.

— Понятно, Михаил.

— Отлично, — я взял карандаш. — Тогда начнём. С самого начала. Расскажи мне, где ты впервые его обнаружила. Не в докладе, а на самом деле. Каким был первый симптом?

Она придвинулась ближе, и её рассказ потонул в тихом шелесте бумаги и мерцании экрана, запертого в четырёх стенах самой обычной деревенской столовой.

Тень легла на её лицо. Она отхлебнула чаю, собираясь с мыслями, и начала говорить тихо, почти монотонно, как если бы зачитывала доклад о потерях.