Зачастую на собеседовании дают заполнять анкеты. Их толщина пропорциональна их бессмысленности: чем больше в анкете страниц, тем меньше смысла несет ее содержимое. Зачем твоему работодателю знать, например, о твоем хобби? Коллекционируешь ли ты бабочек или нестиранные носки под кроватью? Таких вопросов бывает с десяток, а то и больше.

Самые экзотические: какую литературу вы читаете или какие фильмы вы смотрите. Эти вопросы чаще всего попадаются в анкетах соискателей на позицию менеджера-по-чему-угодно. Спрашивается: неужели кто-то всерьез думает, будто большинство менеджеров читают книги вообще?

Конечно, по тем или иным привычкам и вкусовым предпочтениям можно составить определенную картину о человеке, даже вполне себе подробную. Только большинству работодателей это не нужно. Зачем гендиректору знать о духовности кладовщика?

Анкеты, на мой взгляд, созданы лишь для того, чтобы обставить процесс приема на работу красивыми формальностями, вывести из поля пустой болтовни, которой, собственно, и является любое собеседование, в сферу чуть ли не творческого акта. Психологического откровения, по меньшей мере. Иначе чем вы объясните вопросы вроде: «Назовите свои слабые стороны»? Ответы на него могут вызывать только улыбку. Люди рассказывают все, что угодно (вроде «я трудоголик» или «я слишком эмоционален»), но только не правду о себе. Никто не напишет в анкете и не заявит на собеседовании о том, что он трус или что приворовывает по мелочам.

Правда на собеседованиях не интересует никого, потому что правда в большинстве случаев не очень-то красива и гигиенична, да и вполне может испортить торжественный церемониал. Работодатель слушает, как ему врут, и рад, что ему снова врут, потому что правды он не вынесет: эта правда будет и о нем тоже. Он ведь так же ссытся, когда встречает трех-четырех подвыпивших громил где-нибудь возле круглосуточного магазина после двадцати трех часов.

В общем, к поиску работы надо относиться с соответствующей легкостью, не брать многого в голову и ни в коем случае не переживать в случае отказа. Это театр, где каждый играет свою роль. Если вас не взяли, возможно, именно такова ваша роль на данном этапе. Смело ступайте дальше: ведь хоть и постулируется, что работу ищете вы (так как именно вы инициировали этот процесс), на самом деле работа в не меньшей степени ищет и вас.

Я зашел в компьютерный клуб неподалеку от университета и, оплатив полчаса работы, вышел в интернет. Посмотрел почту: на мое резюме, отправленное в субботу, откликнулись три работодателя. Я тут же обзвонил их и договорился на три собеседования. Первое начиналось через полтора часа. Я выдвинулся по указанному мне адресу.

— Итак, вы хотите быть агентом по страхованию? — спросил у меня эйч-ар-менеджер на первом собеседовании в страховой компании.

— Да, — ответил я, и мы оба прекрасно знали, что это неправда. Ну серьезно: неужели кто-то действительно спит и видит себя агентом по страхованию? Вряд ли. Поэтому нелепый вопрос.

Людям нужны деньги, а следовательно, нужна работа — и какой она будет: придется ли разгружать фуры с мороженой рыбой или договариваться с китайскими поставщиками о покупке партии пластиковых погремушек — им совершенно не важно. Посему ответ на такие вопросы вполне предсказуем: да.

— Почему? — второй вопрос эйч-ар-менеджера, несколько более сложный, потому что на сей раз требует более-менее развернутого ответа.

— Ну-у-у-у… Вы знаете… я люблю думать о будущем и люблю людей, которые думают о будущем… Так вот, страхование — это думы о будущем. Точнее, это то, что мы делаем сейчас с заделом на будущее… Ну, вы поняли…

Не знаю, что там понял эйч-ар-менеджер, но допрос продолжился.

— Вы что-нибудь уже слышали о нашей компании? Может, рекламу видели?

Ничего и никогда я об их компании не слышал. И рекламы не видел. Мне было плевать. Меньше месяца назад я дембельнулся из армии, откуда мне было знать хоть что-то об очередной страховой конторе? Неинтересно.

— Да, конечно, — ответил я, — вы являетесь одним из лидеров на рынке страхования жизни и здоровья, ваша реклама в метро висит, я видел.

Мой ответ наконец был оценен, как мне показалось, положительно.

— Ну, в метро пока не висит, это со следующего месяца только, а вот в автобусах-трамваях — да.

— Вот я и говорю: в транспорте, чтоб, так сказать, обеспечить больший охват целевой аудитории…

Не стоило этого говорить. Выглядело так, будто я начал умничать, а кадровики этого не любят. По умолчанию самые умные — это они.

— Вредные привычки у вас имеются? — оборвал меня эйч-ар-менеджер.

Вредные привычки есть у каждого — в той или иной мере. Просто кто-то убивает себя сигаретами или героином, а кто-то обильной пищей с высоким содержанием холестерина. Вся разница лишь в установленной на данный момент конъюнктуре.

Вот, например, Гитлер в молодости был заядлым курильщиком, а потом из жадности бросил (посчитал, что тратит на сигареты непозволительно много денег); с приходом же к власти с его подачи в Германии развернулась такая антитабачная кампания, что мама не горюй. Кажется, он еще и вегетарианцем был. Ну и палачом по совместительству. Так что словосочетание «вредные привычки», на мой взгляд, давно и безнадежно устарело.

— Я курю.

— Много?

— До пачки в день.

— Вы же сказали, что задумываетесь о будущем…