Шрифт:
— Ешь. Это съедобно.
Пленник не шелохнулся. Его общество и этот жутковато-застывший взгляд уже порядком напрягали.
— Если ты боишься, что я хочу тебя отра… — ворчливо начала я, но дроу меня перебил.
— Можно я тебя потрогаю? — вдруг спросил он тихим хриплым голосом.
Что?
Я застыла с открытым ртом. Сначала я решила, что неправильно поняла этого ненормального или что он плохо владеет всеобщим языком и просто не так выразился, но эльф повторил на своем родном:
— Можно я тебя потрогаю?
— Сдурел что ли?
Да что не так с этим пленником? Может, его по голове сильно ударили во время поединка?
— Я имею в виду лицо. Могу я ощупать твое лицо?
Серые пальцы с грязными ногтями и сбитыми костяшками потянулись ко мне. Я безотчетно шлепнула рукой по наглой грабле и отодвинулась от пленника настолько, насколько это было возможно.
— Не лезь ко мне, извращенец!
Повезло же нарваться на полоумного!
— Я просто хочу понять, как ты выглядишь, — брови эльфа изогнулись, и выражение его лица стало каким-то отчаянным.
С каждой минутой этот серый мужчина вел себя все более странно.
— Зачем тебе это? — Я отсела от него еще дальше, натянув спиной тканевую стенку палатки. — Какая тебе разница, как я выгляжу?
Дроу закусил свою чувственную губу. Его брови сходились и расходились, из-за чего на лбу мелькала вертикальная морщинка. На лице кипели эмоции и читалась некая внутренняя борьба. Пленника как будто распирало от желания что-то сказать.
Наконец он заговорил:
— Не хочешь, чтобы я к тебе прикасался? Тогда опиши себя.
— Вот еще. Не буду.
Я посмотрела в сторону выхода. Сквозь длинную щель между полами ткани была видна полоса земли и темного неба. Время от времени ветер делал эту щель шире и доносил до меня запахи спящего лагеря — пыльной ночи, отгоревших костров, лошадиного пота. В палатке вдруг стало слишком тесно и душно. Захотелось сбежать наружу.
— Я не буду себя описывать.
Это глупо. И странно. И не понятно, зачем надо.
— Пожалуйста.
В голосе эльфа звенела такая мучительная мольба, что я поморщилась, ощутив давление совести.
Уступить что ли? Мелочь ведь просит. В конце концов, откуда мне знать, насколько это тяжело — быть слепым. Наверное, ему легче, когда он может представить тех, кто его окружает. С меня не убудет пойти ему навстречу.
— Ладно, — нехотя протянула я. — Что именно ты хочешь узнать о моей внешности?
Глава 2.3
— Ладно, — нехотя протянула я. — Что именно ты хочешь узнать о моей внешности?
Эльф нервно сглотнул. Выглядел он так, будто приготовился к долгим уговорам, но неожиданно получил то, что хотел, и растерялся.
Повисла тишина. На лице пленника отразилась лихорадочная работа мысли. Наверное, он думал, что бы такого у меня спросить.
Через какое-то время его разбитый рот выдал:
— У тебя есть клыки?
Я ощупала языком два самых длинных острых зуба на нижней челюсти.
— Есть.
И добавила про себя: «Конечно, не такие внушительные, как у других орчанок. У тех они торчат наружу, как бивни. Очень красиво».
Пленник снова погрузился в задумчивое молчание.
— И кожа зеленая? — после небольшой паузы уточнил он, и в его голосе прозвучала странная тоска.
— Зеленая, конечно. Хвала богам.
— А какого именно оттенка зелени? Может… может, с сероватым отливом? — Теперь в его тоне я услышала непонятную надежду.
— Просто зеленая.
Придумал отливы какие-то, чудак.
— Зеленая как что? — не унимался он.
— В смысле, как что? — вопросы этого ушастого ставили меня в тупик. — Зеленая.
— Как изумруд? Или как малахит? А может, как нефрит?
Я растерянно почесала маковку. Никогда мне не приходило в голову сравнивать цвет своей кожи с драгоценными камнями. Да и не видела я их вживую, малахиты эти.
— Как трава за месяц до сезона жары в солнечный полдень.
Темный эльф тяжело вздохнул:
— Не видел траву в полдень. Только ночью и в сумерках.
— Тогда как болотная ряска.
— Болотная ряска, — тихо повторил пленник, и вид у него стал еще более унылый.
Пальцем он принялся колупать дырку в своей штанине.
— А фигура? Фигура у тебя какая? Почему-то мне кажется, что ты непохожа на своих сородичей. Голос у тебя такой… нежный.
Что? Голос нежный? Непохожа? Ар-р-р-р!