— Тихо, тихо, Петрович! Надо запрос сделать. Вдруг не врёт.

— Посмотрю… — злобно сказал усатый и дал Жеке протокол задержания. — Подпиши здесь и здесь.

Жека посмотрел — в протоколе была написана причина задержания: «Алкогольное опьянение, хулиганское поведение, неподчинение сотрудникам милиции (ударил по лицу, сорвал погон, нецензурно оскорблял)».

Конечно же, Жека ничего этого не делал, но лезть сейчас в трубу значило начать тут мордобой, а это в планы Жеки никак не входило. Он приехал сюда не для этого. Однако, если мусора начнут шить против него дело, тогда придётся действовать другими методами. Какими, Жека пока ещё не знал…

— Тащите этого в первую камеру! — махнул головой усатый. — Пусть ночь постоит — в обед в суд повезём.

— Ну пойдём, немец! — засмеялся краснорожий мусор. — Зря ты сюда приехал. Ха-ха-ха. Что для русского хорошо, то для немца смерть.

От каморки, где сидел Петрович, отходил коридор, выкрашенный унылой зелёной краской. По обе стороны в нём находились решётчатые двери с камерами, в которых сидели задержанные. Почти все они были переполнены. Люди не только сидели на скамейках у стен, но и стояли — вязали всех, кто попадался под горячую руку. Пьяные, слегка поддатые, забурогозившие дома и сданные соседями и жёнами, без документов, задержанные до выяснения и на которых на скорую руку состряпали протоколы. В общем, те, которых в милицейских протоколах называют «мелкие хулиганы».

Краснорожий щёлкнул большим замком и отворил камеру. Места в ней не было — мужики стояли битком, как в автобусе в час пик.

— Начальник! Ты куда к нам ещё подселяешь? — крикнул мужик, стоявший у самой двери. — Тут и так народу — не продохнуть! Стоим впритирку уже! Нам как тут стоять-то и сколько ещё?

— В суд поедете! — засмеялся краснорожий. — С 10 утра суд будет работать, судья назначит наказание. Так что уплотнитесь ещё маленько и подождите чутка. Терпите, чё…

Жека прикинул — время сейчас примерно 23 часа. Это ждать придётся, стоя в этой клетушке, больше 10 часов. Да… стрёмно…

— Начальник! Дай хоть в туалет сходить! Попить хоть! — стали бурогозить мужики. — Колосники горят!

— Не положено, мужики! — краснорожий отрицательно покачал головой и запихнул Жеку в камеру. — Через час на оправление поведу. Терпите.

Хорошо, что место досталось у самой двери, тут хоть был приток воздуха и не так воняло, как в глубине, где и пердели, и сопели, и дышали перегаром. Но в основном люди дремали, закрыв глаза и опёршись друг о друга, временами просыпаясь и спрашивая, который час. Но время никто, естественно, не знал. Знали только одно — оно тянется очень медленно.

Где-то через час в коридоре раздалось журчание — в одной из камер кто-то, не выдержав, начал мочиться прямо на пол через решётку. Усатый мусор, улёгшийся поспать на лежанку у стола, услышал это и громко заорал, разбудив весь клоповник.

— Ты что делаешь, сука? Что творишь? — громко заорал усатый. — А ну выходи, сука! Николаев! Егоров! Камеру открывайте, выводите того, кто нассал!

Мусора загромыхали замками, однако найти того, кто именно нассал на пол коридора, совершенно не представлялось возможным — сам он, естественно, не признался, а своего связчика однокамерники не сдавали. Мусора, чертыхаясь, выволокли из камеры человек пять самых ближних, стоящих у двери, и стали охаживать их дубинками. Люди только закрывали руками головы и животы, боясь, что мусора искалечат их. Но били недолго — минут пять.

— А теперь пол вытирайте от ссанья! — велел усатый. — Куртками прямо вытирайте! Давай-давай! Досуха вытирайте.

Пришлось мужикам снимать куртки и вытирать ими мочу с пола. Не хотелось им, конечно, но деваться некуда — трое ментов стояли рядом и поигрывали дубинками, только ожидая возможности пустить их в ход. Когда пол вытерли, усатый велел выводить задержанных в туалет.:

— Егоров, выводи по двое. Начинай с первой камеры.

Краснорожий, улыбаясь, открыл камеру и скомандовал:

— Выходите, мужики! Повезло вам! Делайте свои дела быстро. Двое идут, двое готовятся. Как двое приходят, идут следующие.

В камере поднялся градуса настроения — наступила хоть какая-то подвижка в беспросветной ночи. Много ли человеку надо… Сразу шуточки, прибауточки полетели.

Жека стоял ближе всех к двери и пошёл в сортир одним из первых. Туалет в клоповнике был запущен и убог — походу, ремонта не видел со времён Брежнева. Стены, крашенные унылой серой краской, уже облупившейся, тут и там зияли дырами осыпавшейся штукатуркой, с обвалившегося потолка свисала штукатурка. Плитка на полу наполовину отвалилась и была сложена в углу. В большой чаше, заляпанной говном и газетными обрывками, постоянно журчала вода из сломанного унитаза.

Жека поссал, помыл руки холодной водой и напился из крана, сложив ладони лодочкой. Сейчас почувствовал себя значительно лучше. Мог бы конечно, вырваться отсюда, перемолотив мусоров, но решил пока не торопиться и не пороть горячку.

— Я тут двое суток уже, — пожаловался мужик затрапезного вида, которого отпустили с туалет с Жекой на пару. — И в суд не везут, и здесь просто так держат.

— А жрать дают? Голодом что-ли? — удивился Жека. — Это ты чё, двое суток не жрамши что-ли?

— Жрать привозят из КПЗ раз в день, — заявил мужик. — Две булки хлеба на камеру. С такой жратвы тут ноги протянешь.